emiliozk (emiliozk) wrote,
emiliozk
emiliozk

Пророк

Ровно тридцать лет прожито рядом с Войновичем.

Осенью 1988 мы в журнале "Театр" (я там был заведующим отделом публицистики, и со мною работали Алена Солнцева и Dina Goder) начали готовить к печати пьесу Войновича "Процесс". Она вышла в свет следующей весной, почти за год до того, как ему вернули отобранное при принудительной высылке из СССР гражданство, и он смог вернуться в Москву. И один из самых первых его визитов после прилета был в редакцию "Театра": он приехал с женой Ириной и с дочерью, и мы собрались все, сидели часа, наверное, три в самой большой редакционной комнате, расспрашивая его о жизни в Штатах и в Германии. А потом, как ни в чем не бывало, он стал рассказывать нам, что будет со страной дальше: чему надо радоваться, а чего начинать опасаться уже сейчас, потому что дальше оно приведет вот к тому-то и тому-то...

Провидческий дар Войновича, ставший совершенно очевидным и известным всем после выхода поразительной "Москвы 2042", нисколько не притупился до самого его последнего дня. В романе о России, прибранной к рукам содружеством КГБшников и попов, где любому начальнику по любому поводу прежде всего следует "перезвездиться", во главе страны стоит Гениалиссимус и послушная ему КПГБ, а спецслужбисты легко переименовываются из Дзержинов Гавриловичей в Дружинов Гавриловиче, оставаясь при прежних должностях и обязанностях, потому что "ты хоть
какую революцию произведи, а потом результат ее надо кому-нибудь охранять", - он все наше сегодняшнее и все наше завтрашнее описал заранее. Хладнокровно и в общем, пожалуй, даже без особенного раздражения. Как непреложный факт, как результат спокойного и пристального наблюдения.

Все эти три десятилетия, что он прожил в России, вернувшись из изгнания, мы встречались не очень часто, но вполне регулярно. Потому что от него всегда было что-то нужно: подписать вот такое письмо, выступить вот тут вот на такую тему, принять участие в публичном разговоре, позволить сослаться на его имя и его поддержку, защищая вот такую позицию или вот такого безвинно и нечестно преследуемого, осуждённого.

Войнович был очень храбрым человеком. Вероятно потому, что знал заранее все, что ему и нам предстоит. А если точно знаешь, чего ж бояться? Все равно оно так и будет. Поэтому он мог позволить себе говорить совершенно откровенно и прямо все, что оно думал - обо всем и обо всех. Иногда это очень бесило тех, о ком он говорил - начиная от Солженицына, которы был разъярен беспощадно точно описанной сценой его чаемого въезда на белом коне в поверженный Си-Си-Си-Пи, и кончая ничтожными интриганами из разнообразных писательских конторок, вечно делящих какие-то кошачьи шапки, барсучьи хатки и скидочные путевки, от Совписа до Руспена.

Он так все эти десятилетия держал себя, как будто был неуязвим, защищен какой-то очень мощной покровительствующей силой. А сила эта была - все то же его провИдение. Не путать с провидЕнием.

Я его запомню таким: человеком, который хладнокровно, легко, не пугая, а смеясь, объяснял, как это все будет. И именно такого Войновича мне будет не хватать.

Фото Сергея Пархоменко.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments