October 14th, 2014

Размышления о сегодняшнем пикете перед АП

Если абстрагироваться от того кто организовал протест срочников и насколько их требования обоснованы (думаю что обоснованы, так как провокация может вырасти только на благодатной почве), то я все равно не понимаю, зачем держать таких людей на службе да еще и деньги им какие-то платить. Чтобы они сидя глубоко в тылу и в теории имея доступ к оружию (по крайней мере находясь от него недалеко), ждали пока сюда Путин придет, чтобы ему ключики от Банковой вручить? Может стоит демобилизовать их с концами от греха подальше?

Накануне внесения кандидатуры Полторака на должность министра обороны в его ведомстве начинается бунт. Где? В самом обласканном, самом близком к власти подразделении. Бунт этот явно будет подхвачен завтра в Раде во время рассмотрения вопроса о назначении, когда Полторака будут выставлять непрофессионалом склонным к организации бардака.
А вот посмотрев на то, кто будет педалировать эту тему, мы увидим кто стоит за кулисами. Сорри, я в такие совпадения не верю. И история мне эта совершенно не нравится.

Мое маленькое имхо.

Во-первых, нынешний "спонтанный бунт" не мог произойти спонтанно. Просто по организационной сложности.

Во-вторых, тот, кто его организовывал, должен был обладать тем или иным влиянием в МВД. Просто по субординации. Да и не верю я, что киевское ГАИ само внезапно решило обеспечить "восставшим массам" кортеж. ГАИ и личная инициатива... ну вы поняли.

В-третьих, безусловно, Россия пользуется происходящим и подкидывает дров в огонь. Но не факт, что в данном случае речь о непосредственной организации, а не о параллельном "подхвате" удачной для них темы.

В-четвертых, это таки не случайно совпало с назначением Полторака. Хотя лично я, в силу скудных познаний, даже не уверен, о чем речь - о кресле министра обороны или о кресле главы Нацгвардии.

В-пятых. Если мои подозрения не беспочвенны и кто-либо решил поиграть с огнем ради кадрового шантажа - это второй величайший дебилизм в новейшей истории страны после решения Ахметова поддержать ДНР.

Вдогонку к предыдущему посту. Anton Gerashchenko, вы отдаете себе отчет, сколько политических карьер было уничтожено за счет того, что людей пытались держать за лохов, да уронили?

Вот так вот просто все экс-ВВшники совершенно спонтанно в разных городах решили возмутиться, успешно заперли офицеров в подсобках и вышли в центры? Причем ровно-таки в день смены руководства Нацгвардии и Минобороны? Случайно совпало. Понимаю. А единорогов в окрестностях не видели?

Сергей Григорьянц: К помещению Надежды Савченко в институт имени Сербского

Я хотел бы напомнить, что для политзаключенных вообще, а для обвиняемых в шпионаже – в особенности, институт имени Сербского очень небезопасное место. Во всяком случае я сидел с двумя людьми, которые побывали не просто в институте имени Сербского, но в одиночных его палатах-камерах и обоих обвиняли, одного, я уверен, облыжно, в шпионаже.

Это был, и я его хорошо знал, Володя Балахонов, с которым мы несколько месяцев провели вместе в камере Чистопольской тюрьмы. До этого он был сотрудником КГБ под крышей Международной метеогеодезической структуры (кажется так) Организации объединенных наций. В качестве сотрудника ООН и КГБ Володя пользовался большей свободой чем другие советские дипломаты, да и денег у него было больше и, соответственно, мог покупать книги издаваемые русской эмиграцией. Году в 74-м, прочитав в том числе и «Архипелаг ГУЛАГ», Володя понял, что служит совсем не тому режиму, о котором ему рассказывали, когда он учился. Сперва от переживаний Балахонов стал сильно пить и говорить сослуживцам какие-то непотребные вещи, в результате чего в Москву пошли на него разнообразные отрицательные характеристики и он понял, что его вскоре отзовут и больше из СССР не выпустят. И Володя решил остаться в Швейцарии. Поскольку он был сотрудник ООН, а может быть он еще что-то рассказал в швейцарской полиции, ему, что бывает очень редко, дали швейцарское гражданство. Но пока он занимался всеми этими делами, его жену уговорили, заманили в советское посольство и она решила возвращаться в Москву вместе с их четырехлетней дочерью. Дочь была обожаемая, собственно в большой степени для нее Володя все это и задумал, он был в совершенном отчаянии, и хотя в швейцарской полиции его прямо предупреждали, что в СССР он тут же окажется в тюрьме, он дал себя уговорить советскому послу Мироновой, что – «ну ведь ты же ничего дурного не сделал и в Москве тебе тоже ничего не будет, ну, может быть, понизят в звании, зато будешь вместе с дочерью». И Балахонов добровольно вернулся в Москву.

Месяца три его не арестовывали, следили за всеми его контактами и связями, считая, что он приехал со шпионским заданием, но потом арестовали и довольно быстро поместили, якобы для экспертизы, в институт имени Сербского, причем не в общую палату человек на 5-7, а в одиночную. Когда мы оказались с ним в одной камере в Чистопольской тюрьме, у него уже кончались двенадцать лет полученного по приговору заключения (меня и поместили к ним, понимая, что я Володе предложу жить в своем пустовавшем доме в Боровске, но я не знал — письма ко мне не доходили – что дом у жены захотел арендовать какой-то странный человек и начал оборудовать, как потом выяснилось, разнообразными микрофонами, испортив и стену и печку. Володя, к счастью, решил жить в Тарусе, где было много знакомых).

Но и тогда, когда мы были в одной камере с Володей и, как говорят, все одиннадцать лет до этого, примерно раз в неделю у него начинались тяжелые головные боли (от какого-то мозгового заболевания, он вскоре после освобождения и умер), и он начинал всех соседей убеждать, что его травят газами и показывал на угол камеры, из которого они идут. Как мы его не убеждали, что этого не может быть, нас же не травят, а мы с ним в одной камере, на него в течении трех-четырех часов уговоры не действовали и, по-видимому, он испытывал страшные боли.

Вторым таким человеком, побывавшим в одиночной палате института имени Сербского, был офицер военно-морской разведки Владимир (кажется) Константиновский, который тоже одно время был в Чистопольской тюрьме, а потом в 36 пермской зоне и у которого все эти симптомы отравления и помешательства были еще более заметны и проявлялись практически ежедневно. Когда раздавали пайки хлеба, он сперва брал не свою, а соседа, но потом решив, что именно так его и хотят отравить, чтобы он взял именно у соседа, он менялся с ним опять или еще с кем-нибудь другим и это происходило 3-4 раза в день. Тоже было и с мисками, в которых, он был убежден, в перловку был подмешан яд, чтобы его отравить. И он бесконечно тасовал миски со своими соседями. И также, как Володе Балахонову, ему тоже казалось, что его травят и газами. От любого разговора Константиновский отмалчивался, старался не принимать участия, но если его прямо спрашивали, что он думает по поводу той или иной статьи в газете, он всегда отвечал одной и той же формулой – «я думаю в точности так же, как автор этой статьи». Естественно, я встречался и с другими людьми побывавшими в институте имени Сербского и они были вполне нормальными людьми, но все они в институте были в общих палатах, а не в одиночных.

Все это я рассказываю к тому, что появилось сообщение об украинской летчице Надежде Савченко, помещенной в институт имени Сербского. Можно предполагать или опасаться, что и от нее захотят чего-то добиться, а тогда институт имени Сербского окажется не только местом, где ставят любые лживые диагнозы по заказу властей, но и просто очень опасным. Я хотел бы, чтобы это понимали и русские и украинские мои читатели.

http://grigoryants.ru/sovremennaya-diskussiya/nadezhda-savchenko/