September 8th, 2015

Свара за мир

Грани.Ру: Свара за мир

И вот еще, разумеется, не финальный, но громкий аккорд: два наиболее влиятельных политических противника минских соглашений в ДНР подвергаются репрессиям. Это говорит о том, что давно обсуждавшаяся экспертами идея трансформации ЛДНР в "большое Приднестровье" обретает реальные очертания.




Кратко о механизме слива ДНР и ЛНР

Что, собственно произошло с ДНР и ЛНР? Они пали жертвой восточного коварства. Путин недавно решил поторговаться с США, как взрослый. Ставил условия, требовал, угрожал. И был со своими ультиматумами отправлен в пешее эротическое путешествие. Обиделся, пообещал всем показать и уехал за деньгами и поддержкой в Китай. Там задают резонный вопрос - чувак, а чем расплатишься? Он начал обещать газ, нефть и территории в Сибири. Китайцы улыбаются и говорят - нехороший ты человек. Плохой партнер. Ты обещаешь дать нам то, что мы можем взять и сами. Уходи, глупый и слабый человек. У тебя ракеты падают, вместо пограничников чучела, денег нет, друзей нет. Вот так на пальцах и объяснили, пока рядом посол США хихикал. Путин вернулся злой, грустный и слив недореспублик пошел с космическим ускорением. Уже без торговли и ультиматумов.

Люди холопского звания - сущие псы иногда.

Люди холопского звания - сущие псы иногда.
Чем тяжелей наказание - тем им милей господа.
«Держись и знай, что дома, на родине тебя всегда ждут»

Спецкор «Новой» Павел КАНЫГИН дал пленному россиянину Александру АЛЕКСАНДРОВУ и его родителям увидеть и услышать друг друга

17 мая в районе населенного пункта Счастье (Луганская область) в плен попали двое россиян — Александр Александров и Евгений Ерофеев. Украинские власти обвиняют их в террористической деятельности. На протяжении нескольких месяцев спецкор «Новой» Павел Каныгин неоднократно встречался с ними в Киеве. Пленные россияне особенно остро переживали то, что не могут передать весточку родным и услышать их ответ. Сейчас Павлу Каныгину удалось установить своеобразный видеомост между Киевом, где содержится сержант Александр Александров, и кировской деревней Рожки, где живут его родители.

27 августа, Кировская область, деревня Рожки

Скромный двухэтажный коттедж с аккуратным садом. На заднем дворе лает собака. Пожилой жилистый мужчина в кофте выходит на крыльцо. Через занавеску в окно дома на нас смотрит женское лицо.

— Кто вы и что хотите? — говорит он.

— Мы приехали с новостями о вашем сыне.

— Мой сын в плену. Кто вы такие?

— Моя фамилия Каныгин. Я виделся в СИЗО…

— Вот кто. Все понятно, — перебил мужчина. В этот момент из дома вышла женщина лет 50 в камуфляжных брюках. — Зина, это Павел Каныгин. Ты представляешь? У меня сейчас желание спустить собаку.

— Зачем вы приехали? — сказала Зина. — Кочергой бы вас. Мы не хотим ни о чем и ни с кем беседовать!
— Зачем ты вообще говоришь с ним? — сказал мужчина. — Это предатель. Как вас сюда пропустили? Вы же работаете на Украину и Америку, на ту сторону работаете вы.

— Зачем написали про Сашу, раздули? — сказала женщина. — Его давно бы уже вернули нам!

— Я не уверен, — сказал я. — Почему вы так говорите?

— Вы — не за наших! — сказал мужчина. — Я не верю. Как вообще совесть у вас… да у вас ее нету!

— Мы можем зайти, поговорить нормально?

— Зина, ты хочешь говорить? У меня нет уже никаких сил.

— Я только хочу, чтобы Саша вернулся.

— Как можно верить ему после всего, что случилось? Тоже, наверное, пытал его? — говорил возбужденно мужчина и стал ходить взад-вперед по палисаднику.

— Вы, правда, видели его? — спросила Зинаида. — Это правда?

— Несколько раз.

— Я не знаю, кому верить, — говорила Зинаида. — Но что вы теперь хотите от нас?

— Рассказать вам про Сашу. Я расскажу, как он там.

— Так рассказывайте! Как его нога? Его бьют?

— И вы тоже это делали! — говорил из палисадника мужчина, закуривая на ходу.

— Толя, хватит, — сказала Зинаида. — Пусть уж расскажет. Заходите, раз приехали. Но я не смогу вам верить до конца.

Мы прошли внутрь. Через холл в гостиную с накинутым на диван леопардовым покрывалом. В клетке здесь дремал попугай, но проснулся на крик и начал голосить сам. Первый час разговор шел на повышенных тонах, кричали все, включая попугая. Отец сержанта Анатолий ходил из комнаты в комнату. Время от времени бросая фразу: «Надо было сразу вызвать ФСБ, я ваши данные все переписал!» «Толя, сядь, — говорила мать сержанта. — Послушай». И тут же добавляла: «Как вам верить? Про вас мы все знаем уже, вы работаете на ту сторону же… На врага работаете. Никого к ним больше не пускают туда в тюрьму, только вас, почему так?»

— Почему никто их больше не навещает, я не знаю.

— Не пускают потому что! Все это специально!

— Послушайте, Зинаида Николаевна, — не выдерживаю. — К вам тоже, выходит, никого не пускают? Кроме меня и Марии* из «Рейтерс» кто-нибудь приезжал к вам? Первый канал, «Россия 24» или, может, НТВ? Кто-нибудь у вас был?

— Никого не было.

— Может, кто-то от Никиты Белых? Или хотя бы глава района? Тоже не пускают?

— Люди мы маленькие, а они большие дяди, куда им до нас спускаться, — сказал Анатолий.

— Не столько у нас денег, чтобы они к нам приезжали, — добавила Зинаида.

— Так кто-то побеспокоился о вас вообще?

— Ну приезжали эти сначала, — сказал Анатолий и постучал двумя пальцами по плечу.

— Только раз?

— Ну да, сначала было дело, а потом уж все.… Да кому мы такие нужны? Никита Белых — смешно вы сказали, да. Представляю, как бы приехал, обнял, сказал, держитесь старики! Ага, — рассмеялся Анатолий, а попугай загоготал вслед.

— Не столько мы денег зарабатываем, чтобы ездили такие к нам, — снова сказала Зинаида.

Я видел, как Анатолий пытается незаметно переложить диктофон — вверенный ему кем-то на подобный случай, или свой — из одного места в другое. Устройство работало первый час нашей беседы, а сам Анатолий, трогательно маскируясь, поглядывал время от времени, как идет запись. Затем он выключил диктофон.

— Так, а где ваши шпионские штучки? — хмурился мужчина, глядя на меня. — Жучки? Все небось ведь уже записывается и прямо в Вашингтон направляется.

— А сейчас такие есть, которые незаметно где-то в одежде прячутся и никогда и не поймешь, — сказала Зинаида.

— Да знаю, — сказал Анатолий.

— У меня запись только в телефоне, — сказал я.

— Да конечно! Так и поверил, — сказал Анатолий и снова завизжал попугай.

— Послушайте, это уже невозможно, — говорю.

— Про Сашу вообще молчу, — сказала Зинаида. — Думаю, ему там кололи наркотики, вот он и наговорил вам. Да и пытали, наверное. Видно хоть по нему?

— Я не специалист, но не видел такого. Сидят они в нормальных условиях, с душем, телевизором. Со мной приветливы…

— Да когда ты один в камере, будешь и черту лысому рад, — сказал Анатолий. — Специально их с Ерофеевым и держат порознь…

Читайте также:

Капитан ЕРОФЕЕВ: «Я как бы не один такой с Сашей тут сижу. Просто только о нас рассказывают и пишут. А реально таких много»
— Я знаю, что на него там давят, чтобы он все сказал… все, что им надо, — перебила Зинаида.

— Но он уже все сказал в первые дни после задержания.

— Тогда это было ради спасения, могли же и убить! — сказал Анатолий.

— А им [украинской стороне] сейчас надо снова! Чтобы он и на суде сказал! Если вот он скажет, как потом жить? Сможет он вернуться? Как потом все будет? — сказала женщина.

— Вы за сына больше переживаете или за что-то другое сейчас? — спрашиваю.

— Не знаю я! Я хочу, чтобы он скорее вернулся, но и чтобы не ударить в грязь лицом. Какой тут выход может быть из всего?

— Скажет он, не скажет, ничего это уже не решит, — сказал Анатолий. — В дурацкое положение большие дядьки его поставили и всех нас заодно…

— Когда он уезжал в Донбасс, почему не сообщил вам, не предупредил, куда и зачем едет?

— Не знаю я, а должен был? — ответила женщина. — Вы своей матери говорите, когда едете куда-то? Отчитываетесь, что ли?

Анатолий достал из шкафа-стенки копию «Новой газеты» с заголовком «МИДаки» (в материале идет речь о долгом молчании российских дипломатов после ареста Ерофеева и Александрова. — Ред.).

— Читали вот, — сказал мужчина, развернув экземпляр.

— А что это слово значит? — спросила Зинаида. — Странное какое-то.

— Да потому что другая тут буква должна быть, ты что, не понимаешь? Своих они не бросают!

— Скажите, когда их выпустят?

— Не знаю, скоро суд. 20 лет грозит обоим. Вы не хотите его навестить, съездить к нему?

— А меня пустят? Не знаю я, — сказала Зинаида. — Если я поеду, отдадут его мне? В Чечне даже в войну отдавали матерям сыновей. А тут прямо 20 лет дадут?

— Надеюсь, все решится гораздо раньше. Но вам стоило бы поехать в любом случае.

— Ой, не знаю даже. А не посадят там меня, СБУ это не арестует?

— Зачем вы им?

— Чтобы давить на Сашу! Как мать солдата возьмут и посадят! Может, вы меня выманить хотите? А там «правосеки»…

— Зинаида…
— Я не знаю, у меня уже никаких сил не осталось! Кому верить? А может, обмен будет. Может, их смогут обменять?

— Сенцова посадили на 20 лет.

— Да видели по телевизору. А Савченко эта? Обменяют на нее?

— Не уверен.

— А почему нет? Зачем она в России нужна? Почему Украина не хочет обменять наших ребят на нее? — спросила Зинаида. — По телевизору говорят, что это украинцы не хотят обмена.

— Думаю, все наоборот.

— Да? Тогда я не понимаю, зачем все так.

— Да все понятно давно, — сказал Анатолий. — Большие дядьки играют жизнями людей, а простой человек для них ничего не значит, растоптал да и выбросил. Разворовали армию, а крайние наши два пацана! Васильеву отпустили, а наши сидят, вот и все!

— Сам-то лишнего-то не говори, — сказала мужу Зинаида.

— А что тут лишнего?

— Съезди-ка за пельменями, Толя. Ребят накормим, с дороги вы, наверное, ничего не ели?

Анатолий подмигивает нам и накидывает куртку. «Сейчас все узнаете. Не ели-то деревенских пельменей никогда?» Мы остаемся с Зинаидой. Она зовет на кухню, за стол, достает хлеб, сыр, овощи. «Все свое, перец, огурец, помидор. Все лето на огороде проводим».

— А что зимой делаете?

— Зимой снег чистим. Выше моего роста наметает… Пельмени вот сами иногда лепим. Про Сахалин вспоминаем.

— А что на Сахалине?

— Толя служил в армии там. Саша был еще маленький…

Анатолий вернулся с двумя пачками пельменей:

— Про Сахалин-то? Хочется, конечно, съездить. Но не знаю, как — пока с Сашей такое. Ну и деньги немалые все это.

— Нету денег, хозяйство не на кого оставлять. Кот здесь, собака, огород…

— Саша вот такой был, а уже самолетами туда-сюда летал. Южно-Сахалинск — Свердловск — Киров — Малмыж. Сейчас уже таких рейсов и нету.

— Устрицы там ели, креветки, кальмары. Было время, — вздохнула Зинаида.

— Да и сейчас ничего! Картошку вот выкопали. Вот такая (размером с кулак)! С половины одиннадцатого и до четырех часов дня копали, 20 мешков, а это полтонны. Идем, покажу погреб!

…Я показывал супругам видеозапись одной из наших бесед, в которой Саша передает родителям приветы и жалеет, что не смог поздравить с юбилеем отца, говорит, что волнуется за жену Катю и маму. «Я бы очень хотела с ним поговорить», — сказала Зинаида. И я предложил родителям записать для сына видеописьмо, которое можно было бы доставить в киевское СИЗО. А если повезет, то вернуться к ним с ответом сына. Я пообещал, что привезу этот ответ им лично. С интернетом у старших Александровых — не очень.

Видеописьмо в Киев

Анатолий Александрович — отец: «Саша, здравствуй! Спасибо, что в одной из… в интернете было написано, что хотел поздравить с юбилеем. Я принимаю эти поздравления, но эти поздравления я приму, когда ты приедешь домой. Все у нас нормально. Все у нас… ну идет. Живем потихонечку, по-стариковски. Картошку выкопали, яблоки зреют, попугай вот верещит. В общем, нормально. Мы надеемся, верим, любим и ждем. Катюша — то же самое. Мы, как можем, поддерживаем ее. В целом нормально. За нас не переживай. Главное — чтоб ты вернулся как можно быстрей домой. На Родину. Мы в тебя верим, имей в виду. И все свои слова и поступки ты соизмеряй с тем, что дома на тебя надеются, верят и ждут. Какие бы вопросы, какие бы тебе там условия не ставили — имей в виду: держись и знай, что дома тебя всегда ждут. У меня все.

Павел Каныгин (корреспондент): Вы говорили про какое-то обещание, которое Александр не выполнил…

Зинаида Александрова — мать: Да, я просила его сделать одно дело, но он так и не послушался. Но это его дело, сам он решил. Так что, Сашок, смотри сам, как тебе лучше.

Ждем, верим. Хожу в церковь, молюсь. Катю поддерживаю. Ну и жду. Все будет хорошо. Так что надейся и сильно не переживай. Главное, чтобы нога у тебя нормально была. У Кати все хорошо. Что еще тебе сказать… Все, что вот хотела.

Приехать, конечно, у меня пока не получается. Очень бы хотелось.

Корреспондент: Можно попросить, чтобы украинская сторона посодействовала вашему визиту, вашему свиданию… Мне кажется, это было бы очень правильным с их стороны.

Мать: Очень хотелось бы, конечно… Но не знаю, как у тебя адвокат…

Корреспондент: А что адвокат?

Отец: Оставим эту тему.

Мать: Все нормально у нас. Леша приехал, картошку выкопали. Тетя Ира приехала. Все мы тебя поддерживаем, вся деревня тебя поддерживает. Все переживают.

Отец: Все знакомые передают тебе громадный привет.

Мать: Да, все привет передают. Конечно, я тебе не могу… Но вот с помощью Паши. Конечно, наматерила я его у калитки, но потом пустила.

Корреспондент: Потом пельменями накормили.

Мать: Накормила, напоила. Ну не знаю. Вроде товарищ хороший, а не знаю, как на самом деле.

Отец: Да, и что потом напишет.

Мать: И что напишет, тоже не знаю.

Лишнее тоже не могу тебе сказать. Все у нас хорошо, а там уже — включай свои мозги.

Корреспондент: Как вы думаете, как может разрешиться эта ситуация?

Отец: Если бы зависело от нас — дело одно. Но там решают дядьки большие.

Мать: Мы бы хоть сейчас его забрали, да кто нам даст его.

Корреспондент: Может, попросить дядек, чтоб они договорились друг с другом?

Отец: Они эту проблему прекрасно знают…

Мать: И кто мы такие?.. Хотелось бы верить, что домой вернется, что с женой все-все… быстренько бы это обошлось. Катя очень ждет тебя, Саша. Очень любит и ждет.

Корреспондент: Для этого должна закончиться война, мне кажется.

Отец: Ну, это опять же большие дядьки: решат они эту проблему — решат. Не решат — будет весь мир смеяться над тем, что славяне друг друга уничтожают. И что от этого — кому легче-то?

Корреспондент: Вы, я так понимаю, плохо относитесь к этой войне.

Мать: Да все относятся к войне так…

Отец: Да все проклинают эти войны!

Мать: Кому они нужны?

Отец: Кому они нужны, эти войны? Это тяжелый вопрос, Паша, и он опять же решается не на нашем уровне… Мы не можем вмешаться в решение этих проблем и этих вопросов.

Мать: У нас нет таких денег, чтобы такие вопросы решать.

Отец: Это должны решать серьезные люди, которые обладают серьезным положением. А жизнями человеческими играться тоже, наверное, не совсем правильно. Пусть думают.

Корреспондент: Все очень рассчитывают, что должен быть обмен.

Отец: Ну для этого, Паша, надо, чтобы войска отошли друг от друга…

Мать (трогает за плечо): Лишнего наговоришь сейчас.

Отец: … прекратили взаимные претензии, разошлись мирно, а потом уже сели за стол переговоров и решили все проблемы.

Мать: Вроде садятся, а видишь, как…

Отец: В общем, Саня, надежды, веры тебе. Крепости духа. Веры в своих родителей и жену. Мы все тебя ждем.

Мать (перебивает): Никаких глупостей, чтобы все было хорошо.

Отец: Любое твое слово может быть использовано и в твою пользу, и во вред тебе. Поэтому, прежде чем говорить, — обдумай сто раз. Я надеюсь на тебя.

Мать: К Кате я съезжу еще. Все дела огородные закончатся… Держись и себя не заводи: все потихонечку, все будет хорошо, надеюсь. Будь сдержанней. Очень хочется, чтобы скорее ты вернулся домой.

http://www.novayagazeta.ru/society/69819.html

Фото Кирилла Шрайбера.