December 8th, 2015

«Русский мир» как защита от отчаяния

Максим Горюнов




«Русский мир» как защита от отчаяния
Фото REUTERS / Maxim Shemetov
Влиятельный политический миф содержит немало аргументов, убедительных для человека в стрессовом состоянии

Нужно понимать, что «русский мир» — это не пропаганда. Нельзя сказать, что его придумали в креативной кремлевской конторе и через государственные СМИ и социальные сети запустили в народ. «Русский мир» существовал до того, как им заинтересовались сценаристы федеральных каналов. «Русский мир» существует сейчас и будет существовать завтра, когда истерика уляжется.

Суть в том, что в условиях специфической российской культуры «русский мир» выполняет важную роль: миф о «русском мире» помогает удержаться на плаву людям, оказавшимся в сложных и невыносимых обстоятельствах.

Если у человека, выросшего в российском культурном климате, не задалась карьера\семья\бизнес, если это всерьез и надолго, миф о «русском мире» поможет ему не опустить руки, не прибегая при этом к водке.

Как это работает? Во-первых, «русский мир», обвиняя евреев\кавказцев\азиатов во всех своих бедах, снимает чувство вины за свой неуспех.

Чувство вины — вещь чрезвычайно разрушительная.

Людям свойственно избегать вины, поскольку чувство вины запросто может разрушить их «Я». Люди постоянно придумывают себе средства от вины. И «русский мир», надо полагать, — это одна из таких придумок, возникшая спонтанно, сама по себе, как реакция защиты от невыносимых переживаний.

Если вы потеряли работу, если ваша семья оказалась под вопросом, то «русский мир» охотно  утешит вас: скажет, что вы не виноваты. Виноваты условные сионисты. А вы — их жертва. Невинная, достойная сочувствия.

В мифе о «русском мире» содержится множество дискуссионных ходов, остроумных и убедительных для человека, чье сознание находится в стрессовом режиме.

В нормальном состоянии рассуждения о том, что тарифы на коммунальные услуги поднимают сионисты, засевшие в Государственной думе, вызовет разве что смех.

Но если аффект сменяется аффектом, если, предположим, хронически не хватает средств, чтобы собрать ребенка в школу, не хватает, чтобы помочь больным родителям, не хватает на нормальную одежду и тому подобное; если есть ощущение, что жизнь утекает сквозь пальцы и на горизонте появляется чувство вины, тогда миф о сионистах — самое оно.

Вселенная, захваченная нелюдьми, которые мучают и травят «добрых русских людей» ради своей корысти — очень удобная картина. Если уверовать в нее, боль и раздражение от неудач утихнут, появится эмоциональная передышка.

Адепт «русского мира» говорит себе: «Я здесь бьюсь как рыба об лед, ничего не с этого имею, а у других с каждым днем дела идут лучше и лучше. В чем секрет? Я делаю что-то не так? Нет! Секрет в том, что те, у кого лучше и лучше, на самом деле плохие. Они масоны и сионисты. Или прихлебатели тех и других. А я, весь такой несчастный, такой страдающий, не иду на сделку во имя высших идеалов».

То есть на самом деле мое униженное положение — это не униженное положение. Это высокое положение того, кто страдает за правду, за мораль. Я как Данко. Или как Иисус.

Важная деталь — в обстоятельствах, о которых тут говорится — «когда земля едет под ногами» — перейти к обвинению эфирных сионистов — это, наверно, почти единственный выход. Остаться один на один с реальным положением дел в случае, когда эти дела находятся в чудовищном состоянии, означает подвергнуть себя серьезной угрозе. Ведь можно не выдержать и опустить руки.

В этом отношении «русский мир» похож на опиум для народа, о котором говорил Маркс. Идеологический опиум — обезболивающее средство от невыносимых переживаний. Его нельзя употреблять постоянно. А вот иногда, время от времени, просто необходимо.

Во-вторых, «русский мир», переложив ответственность за неудачу, предлагает очень привлекательный образ жертвы. В «русском мире» жертва не просто жертва.

В «русском мире» жертва — это например, белый эмигрант.

Вы страдаете от козней сионистов, как страдал в живописных трущобах Парижа русский дворянин, изгнанный из России сионистами же.

Образ белого эмигранта собран из советских фильмов о шпионах, из эмигрантской литературы, из эстетических грез о русской жизни. Это цельный, детально проработанный образ. В него легко и приятно вживаться. Особенно на фоне житейской неустроенности, убегая от отчаяния.

Адепт «русского мира» всегда немного Иван Бунин — дворянин, эстет, знаток русской литературы и тому подобных материй. Он изящный и тонкий, страдает от этого, поскольку вокруг — уродливая возня грубых и жирных.

И пусть сегодня нечем оплатить счета за электричество и за воду. Жертва сионистов, выйдя на балкон своей запущенной квартиры в глухом спальном районе, будет курить дешевые сигареты, смотреть вдаль и щуриться, как щурился актер Владислав Дворжецкий в роли генерала Хлудова. И будет ему от этого легче. И звонки от коллекторов покажутся не такими назойливыми.

Другой образ — русский казак.

Как правило, российские мужчины, потерпевшие крупную неудачу, рано или поздно приходят в казаки. Русский казак — это такой аморальный праведник, святой вор, который своим воровством служит отчеству, а своей аморальностью — Богу.

Образ казака включает в себя в качестве обязательных деталей нищету, неустроенность, сомнительные с точки зрения морали доходы.

Работник шиномонтажки, у которого остались амбиции, не скажет о себе, что он работник шиномонтажки. Он скажет, что он казак. Это и романтичнее, и это далеко от «свинцовых мерзостей».

К «русскому миру» как к защите от отчаяния приходят, когда отчаяние совсем близко. И уходят, когда оно отдаляется. Если у человека, сформированного российским окружением, «дела идут хорошо», он не думает о «русском мире». Больше того, он с удовольствием смеется над ним.

Возможно, этим объясняется интересный перекос на рынке услуг: если продукт соотносится с «русскими миром», например какие-нибудь вологодские пироги или пуховые платки откуда-то из Поволжья, то это продукт обязательно дешевый, рассчитан на самого массового потребителя. Дорогие вещи всегда только из условной Европы, принципиально не местные.

В Москве трудно найти ресторан русской кухни. Если они появляются, то, как правило, там сидят иностранцы. Чаще всего — французы. Россияне ходят туда в порыве гастрономической страсти. То есть случайно.

Другими словам, нужно понимать, что даже если завтра Россия вдруг переменится и станет нормальной, «русский мир» никуда не уйдет. Он останется жить в низах российского общества.

В спальных районах, в рабочих слободках, в переполненных утренних электричках, идущих из Калуги в Москву. Как и десять, и двадцать лет назад по электричкам будут бродить бомжеватого вида торговцы черносотенной литературой, предлагая купить утешение от душевных ран. И люди, которые нуждаются, будут его брать. Благо, стоит оно дешево, как и должно стоить лекарство от вины для виновных.

«Русский мир» просто вернется туда, откуда его достали ровно два года назад, когда на киевский майдан стали собираться люди. И будет там, в этих низах, где царят уныние и отчаяние, тлеть. До тех пор пока Россия существует, и еще лет двести после того, как она исчезнет (если, конечно, исчезнет).

Если ли какое-нибудь радикальное средство от «русского мира»? Разумеется, есть. Называется «экономический рост и справедливое распределение доходов». Чем богаче будет российское общество, тем меньше в нем будет «русского мира».

Вообще связь с неудачей и с плохими условиями жизни роднит миф о «русском мире» с туберкулезом. Туберкулез тоже возникает в тяжелых условиях. Развивается по мере ухудшения ситуации и сходит по мере ее улучшения. «Русский мир» в этом отношении — это культурный туберкулез, чахотка, неизбежно сопровождающая затянувшуюся стрессовою ситуацию.

Польза от мифа — смягчение дискомфорта от неудачи — временная. Как всякий идеологический опиум, «русский мир» разрушает, если употреблять его слишком долго. Достаточно посмотреть на «профессиональных русских», чтобы понять, насколько губителен «русский мир» в больших дозах.

Туберкулез, как пишут в пособиях по медицине, лечится усиленным диетическим питанием, благоприятными социально-гигиеническими условиями и сменой климата на более благоприятный. Без этих вещей лекарства не работают. «Русский мир» лечится точно так же: дом в сосновом бору, работа, семья, карьера, крепкие социальные связи и безопасность — стандартный набор, набивший оскомину от частоты поминания во всяких пособиях по менеджменту.

И тем не менее без этого всего трясина «русского мира» рано или поздно захватит проигравшего, втянет в себя и проглотит без остатка, оставив тело гнить где-нибудь в украинской степи или в горах между Сирией и Турцией.

http://www.forbes.ru/mneniya-column/tsennosti/306971-russkii-mir-kak-zashchita-ot-otchayaniya

Конфликт в Русском Пен-центре

Замечательный переводчик и отважная женщина Olga Drobotнаписала очень верный и точный, по моему мнению, ответ знаменитому писателю Евгению Попову.

Тот опубликовал на сайте Русский ПЕН-центр написанное им, по его собственному признанию, "по поручению товарищей из Исполкома", письмо под заголовком "Не надо врать", в котором обвинил группу членов ПЕН-Центра в ужасном злодеянии: в попытке эту почтенную организацию "последовательно подставить под «драконов» закон о неправительственных организациях".

При этом писатель Попов не пишет (вероятно, забыл, а может, и раньше не знал), что вероломная подстава совершена уже много лет назад авторами Устава самого же Русского ПЕН-Центра, которые прямо в его первой статье указали, что этот ПЕН-Центр как раз "неправительственной организацией" и является. Так что если у писателя Попова есть претензии к "драконову закону", то лучше обратить их к тем, кто это закон драконовым и сделал. Но у писателя Попова - как часто бывает в таких случаях - претензии к совсем другим людям. В частности, ко мне (моя фамилия - единственная, прямо упомянутая в его письме про "Не надо врать").

Для тех, кто не имеет привычки следить за развитием событий в Русском ПЕН-Центре , - краткое содержание предыдущих серий. Несколько недель назад более ста членов ПЕН-Центра поставили свои подписи под двумя заявлениями: одно с требованием остановить погром Украинской библиотеки в Москве, а другое с протестом против минюстовских обвинений Правозащитного Центра "Мемориал" в подрыве конституционного строя. Эти заявления Исполком ПЕН-Центра умудрился разместить на своем сайте в разделе "Частное мнение". А вот теперь перешел и к вовсе решительным действиям: внезапно вспомнил, что два года назад несколько членов ПЕН-Центра (по чистой случайности, как раз те самые, которые были замечены в активном участии при сборе подписей под теми письмами) были приняты в организацию "с многочисленными нарушениями устава", да и вообще они не настоящие писатели, а неизвестно кто.

Тревожные воспоминания нахлынули на Исполком очень вовремя: через две недели ему предстоит проводить ежегодное Общее собрание членов ПЕНа.

Ну, а теперь - пожалуйста: наберитесь терпения и прочтите блестящее письмо Ольги Дробот. Я с нею полностью согласен.

* * *

Дорогой Евгений Анатольевич Попов,

ваше письмо произвело на меня сильное впечатление, если позволите, хотела бы задать вам несколько вопросов.

Сразу оговорюсь, что сама я из, так сказать, понаехавших – «из числа недавно принятых «неофитов», мало знакомых с историей нашей организации и своеобразно понимающие ее уставные задачи». Поэтому мои вопросы, возможно, покажутся вам наивными, но буду признательна за ответ. Мне бросилось в глаза, что в преамбуле постановления Исполкома от 2.12.15 цитируется речь Голсуорси на Конгрессе 1932 года, а не Хартия ПЕНа. Насколько я понимаю, они различаются вот этим пунктом: «ПЕН-клуб считает, что необходимое продвижение человечества к более высоким формам политической и экономической организации требует свободной критики правительства, органов управления и политических институтов».

Появление этого параграфа сопровождалось бурными дискуссиями о возможности или невозможности полностью отделить борьбу за свободу слова от политики в условиях закрепленной законами цензуры. В итоге, изучив печальный опыт немецкого ПЕНа в годы Рейха, в 1947 году этот пункт был добавлен. Он слово в слово воспроизведен в нашем Уставе, в котором целью ПЕНа названо «наблюдение за тем, как осуществляется и обеспечивается право на свободу слова и свободу самовыражения в Российской Федерации и во всех странах мира, немедленная реакция на любую достоверную информацию об ущемлении этих свобод кем бы то ни было и где бы то ни было».

Под реакцией в данном случае понимается возможность критики? Если да, то вынуждена сообщить вам пренеприятное известие: Конституционный суд определил политическую деятельность как действия в целях воздействия на принятие государственными органами решений, направленных на изменение проводимой ими государственной политики, а также в формировании общественного мнения в указанных целях. Прекрасное заявление Исполкома в поддержку «Фонда защиты гласности», протест против бесчеловечного обращения с Зариной Юнусовой, участие в деятельности комитета «Писатели в тюрьмах» - все это при таком подходе проходит по «политической» статье. Это не «нашу внепартийную, «поверх барьеров» писательскую правозащитную организацию, вопреки ее Уставу, упорно втягивают в политические игры, разборки», а принимаемые законы того гляди превратят нашу уставную деятельность по защите свободы слова и суждения в нечто подозрительное или незаконное.

Об опасностях такого развития событий президент Международного ПЕНа Джон Рэлстон Сол писал в открытом письме В.В. Путину еще два года. Вслед за Андреем Битовым вы сетуете, что Русский ПЕН-центр «последовательно подставляют под «драконов» закон о неправительственных организациях». Вам не кажется, что ключевое слово здесь – «драконов»? И что само это обвинение звучит почти как бессмертное «Думаете, легко быть бургомистром при драконе?»
Меня покоробила фраза «всего лишь несколько человек, числом менее десяти».

Далее вы пишите о наших коллегах, что «считать их членами правозащитной ПИСАТЕЛЬСКОЙ организации.. так же странно, как, например, принять в Союз писателей СССР покойных Брежнева, Рейгана или Майю Плисецкую». Замечу, что ранее Исполком под председательством Андрея Битова писал о приеме в ПЕН этих же самых людях буквально следующее: «Члены Исполкома сошлись в единодушном мнении, что все подавшие заявления, безусловно, заслуживают доверия». Меня как человека «мало знакомого с историей организации» изумил факт, что Исполком пишет то одно, то другое, но никто из допустивших нарушившие Устава не берет на себя персональную ответственность.

Но читаю дальше: «Среди них (этих числом менее десяти) есть замечательные, возможно, великие люди, но они, увы, не являются профессиональными литераторами, и было бы странно считать их членами правозащитной ПИСАТЕЛЬСКОЙ организации». Вы правы, это всё замечательные люди, высшей пробы – например, издатель Ирина Балахонова, обладатель престижной правозащитной награды Freedom To Publish Prize, который вручается за «значительный вклад в защиту и продвижение вперед свободы книгоиздания»; или Варвара Горностаева, издатель «Черной книги» и «ГУЛАГа» Эпплбаум; или Сергей Пархоменко, издатель, журналист, блогер с 135 тысячами подписчиков, инициатор движения «Последний адрес», о котором теперь пишут и Newsweek, и New Yorker. Но вы говорите, что все они не могут быть членами ПЕНа, потому что они не писатели.

Видите ли, сама я – литературный переводчик и очень встревожилась, прочитав такое. Мне хорошо известно, что еще в добрые времена Голсуорси организацию назвали P.E.N. по первым буквам слов poets, playwrights, essayists, editors, and novelists. И в дальнейшем Международный ПЕН всегда заявлял, что он – не элитарный союз писателей, а организация защиты свободы самовыражения (freedom of expression organization) . Соответственно, «писатель» или writer на сайте Международного ПЕНа определяется так: «Finally, our definition of a ‘writer’, as well as the people we support (particularly in our campaigning work) is all-inclusive: a writer, for us, can be a novelist, poet, journalist, academic, publisher, translator, blogger, biographer, playwright, etc. – in short, it refers to anyone involved with the written or spoken word. This broad definition is what truly makes us the worldwide movement that we are». ("В итоге наше определение «писателей», в том числе и как людей, которых мы защищаем (особенно в ходе наших акций) является всеобъемлющим: писатели, с нашей точки зрения, это романисты, поэты, журналисты, ученые, издатели, переводчики, блогеры, биографы, драматурги и т.д. – говоря коротко, «писатель» означает любого, кто работает с устным или письменным словом. Широкое понимание слова «писатель» - вот что делает нас всемирным движением, каковым мы являемся".)
http://www.pen-international.org/faqs/

У меня как у неофита возник вопрос – Русский ПЕН-центр не согласен с Хартией Международного ПЕНа?

Я тоже полагаю, что раскол ПЕНа – наихудший сценарий. Но я уверена, что исправление административных ошибок путем такого вот «наведения чистоты» не способствует единству ПЕНа, наоборот, усугубляет ситуацию.

За сим благодарю, что дочитали письмо до конца,
Ольга Дробот, член Русского Пен-Центра

Герой истерики

Оригинал взят у red_ptero в Герой истерики
Оригинал взят у kostyad в Герой истерики
Оригинал взят у miggerrtis в Герой истерики
«Эху Москвы» было приказано удалить текст Сергея Попова.

Фальшивый штурман, фальшивый герой, фальшивый патриотизм, фальшивый гимн, фальшивое государство...        
Collapse )