?
?

Log in

No account? Create an account

January 31st, 2016

Боль, гнев и ненависть русских националистов

Как война в Донбассе расколола российских правых

«На пепелище надежд и иллюзий»

Валерий Соловей, профессор МГИМО, председатель партии «Новая сила»:

Современный русский национализм можно приблизительно разделить на два подвида: почвенный и политический. Банальный национализм («национализм корней и травы») подразумевает реализацию потребности в национальном самосознании и гордости за свою страну и потому не сильно отличается от обычного патриотизма. Как и в большинстве развитых стран, в России эти идеи разделяют примерно две трети ее граждан.

Политический национализм формирует соответствующую идеологию и политические программы на основе национальной проблематики. По отношению к действующей власти его тоже можно разделить на два разряда: системный (ЛДПР, «Родина») и внесистемный. Уровень его поддержки среди российского населения существенно ниже — примерно 10-15 процентов.

История русского национализма последних двух лет — это история надежд и их крушения. Надежды были связаны с геополитическими процессами февраля-марта 2014 года (присоединение Крыма, война в Донбассе), обеспечившими колоссальный взлет банального национализма в России, сфокусировавшегося вокруг фигуры Владимира Путина. Что касается русских политических националистов, то по отношению к Крыму и Донбассу они раскололись ровно в той же пропорции, что и все российское общество (примерно 80 процентов против 20). Резкое размежевание по украинскому вопросу среди них дошло до того, что на Украине по разные линии фронта воевали люди, до этого сотрудничавшие в рамках одной политической организации.



Русские националисты, как лояльные Путину, так и непримиримые его противники, надеялись стать выгодоприобретателями новой геополитической динамики, заданной «русской весной»: одни решили, что наконец-то появился реальный шанс воссоздать империю, другие мечтали о построении русского национального государства.

Надо сказать, эти ожидания нельзя назвать совсем уж несбыточными. В марте, и особенно в апреле 2014 года, в Москве всерьез обсуждалась возможность активизации внешней политики нашей страны с целью создания «Большой России». Причем это касалось не только Украины, но и двух других соседних государств со значительным русскоязычным населением. Эту идею всецело поддерживали даже многие либералы из российской финансовой элиты, настаивавшие на более активных действиях.

В итоге реализовался самый худший из всех возможных геополитических сценариев — кровавая и бессмысленная война в Донбассе. Результатом ее, помимо колоссальных человеческих потерь, миллионов беженцев и разрушений, стало формирование на территории Донецкой и Луганской областей Украины военно-криминальных режимов, лояльных Кремлю.

Широкое вовлечение русских националистов в эту военно-политическую авантюру показало, что их мобилизационный потенциал оказался крайне незначительным. За почти два года войны в ней приняло участие не более пяти тысяч российских добровольцев. Если сравнить в этом отношении наших националистов с их «коллегами» на Украине, то результат будет явно не в пользу России.

Что касается нашего общества, то оно не выступило резко негативно против войны, хотя и не стало ее активно поддерживать. Мои беседы с людьми, прошедшими предыдущие военные конфликты и занимающимися вербовкой россиян в Донбасс, показали, что массовое отношение наших сограждан к этому конфликту можно выразить так: мы не понимаем ее целей и не хотим убивать славян. В результате участия в войне на юго-востоке Украины Россия понесла чудовищную моральную катастрофу, которая пока не отрефлексирована в массовом сознании, но все же присутствует у людей на уровне ощущений. К сожалению, русские националисты теперь стали прочно с ней ассоциироваться.



Неудивительно, что сейчас они оказались на пепелище собственных надежд и иллюзий. В организационно-кадровом отношении внесистемные националисты полностью зачищены: одни сели, другие бежали, третьи замолчали. Теперь они переживают серьезный моральный упадок, поскольку та повестка дня, которую еще несколько лет назад они могли предложить обществу («хватит кормить Кавказ» и «стоп миграция»), стала совсем неактуальной и даже опасной. Перед современным российским обществом стоит совсем другая проблема — как выжить в условиях ухудшения экономического положения страны.

Что ожидать в дальнейшем? Очевидно, что нынешняя тяжелейшая фрустрация внесистемных русских националистов постепенно станет трансформироваться в боль, гнев и ненависть. Отныне ни о каких компромиссах с действующей властью не будет идти и речи. Вполне возможно повторение ситуации 2011-2012 годов, когда националисты объединились вместе с либералами и левыми в политическом и социальном протесте. Если совсем недавно их всех разделяло отношение к Крыму и Донбассу, то теперь эта повестка дня становится неактуальной. Кроме того, сейчас в Россию начали возвращатьсяразочарованные и озлобленные добровольцы, имеющие военный опыт и традиции боевой солидарности. Учитывая непредсказуемость политической динамики в нашей стране, существует высокая вероятность того, что скоро эти люди очень громко о себе заявят.

Русские против советских

Владимир Милов, политик:

Совершенно очевидно, что в нынешнем российском обществе существует огромный запрос на респектабельную националистическую политическую силу. Причин, по которым за четверть века после распада СССР она так и не появилась, на мой взгляд, несколько.

Во-первых, в конце 1980-х годов тогдашние русские националисты (например, общество «Память») не смогли понять и принять естественное движение нашей страны в сторону рыночного капитализма и либеральной демократии западного образца. Они пошли против неизбежного хода истории и потому не смогли вписаться в новую реальность. Если бы националисты того времени приняли концепцию «русские против советских» (то есть преодоления наследия СССР и возращения русского народа к своим европейским корням), то трансформация нашего общества на рубеже 1980-1990-х годов могла быть более быстрой и успешной.



Во-вторых, либеральные реформаторы начала 1990-х годов взяли ошибочный курс на полное отрицание русского национализма как позитивного политического явления. В этом ситуация в России в корне отличалась от модернизации в Восточной Европе и Прибалтике, принявшей форму национально-освободительного движения. К сожалению, наша либеральная интеллигенция имеет очень искаженное представление о националистах как об агрессивных полукриминальных маргиналах.

В-третьих, появлению в российском политическом мейнстриме умеренных националистов активно противодействует действующая власть, опасающаяся возникновения независимой политической силы, способной самостоятельно формировать повестку дня. Кроме того, именно их руководство страны (особенно ее силовая составляющая) считает главными экстремистами и потенциальными зачинщиками массовых уличных акций.

В-четвертых, сами националисты в большинстве своем вполне довольны своим местом в маргинальной нише политического спектра. Многие из них считают нынешнюю российскую государственность «антирусской» и потому не имеющей право на существование.

В-пятых, у большинства националистов, несмотря на недюжинный интеллектуальный потенциал, отсутствует внятная и содержательная повестка дня. Их политические программы зачастую представляют собой невообразимое смешение правых и левых идей. Невозможно претендовать на роль выразителей интересов русской национальной буржуазии и одновременно выступать за пересмотр итогов приватизации. Ни один нормальный предприниматель не станет поддерживать политическую силу, стремящуюся к переделу собственности.

Наконец, колоссальный удар по русскому национализму нанес украинский кризис, разделивший его сторонников на «имперцев» и приверженцев национального русского государства. Те, кто поддержал Путина, потеряли свою политическую уникальность, превратившись во второсортных статистов действующей власти.



Те, кто выступил резко против политики руководства страны, тоже не смогли представить внятной альтернативы. Много вопросов возникает к русским националистам, отправившимся воевать в украинские добровольческие формирования — как можно выступать за «Россию для русских» и при этом сражаться за Украину в батальоне «Азов»? Понятно, что никакой политической перспективы в России эти люди никогда иметь не будут.

Успешность будущих политических проектов русских националистов станет определяться их способностью отказаться от имперских комплексов, сползания в архаику и отрицания модернизации, а также тем, насколько быстро они поймут необходимость вырваться из нынешнего маргинального состояния и войти в российский политический мейнстрим.



Подробнее.

САНКЦИИ ПРОТИВ РОССИИ

В мировой практике санкции применялись десятки раз. Большинство из них не имело успеха. Санкции против России оказались ошеломляюще результативны. Дело даже не в том, что они стали удавкой для российской экономики. Более серьезно их политическое измерение. Во-первых, санкции продемонстрировали зависимость России от развитых стран, отсутствие ее самодостаточности даже в осуществлении ее сервисной роли - сырьевого придатка Запада. Во-вторых, стал очевиден провал внешней политики Кремля, ориентированной на подрыв единства Запада и создание в западном обществе своих лоббистских сил. Либеральные демократии продемонстрировали способность сохранить единство по санкционному режиму. В-третьих, на стадии самоисчерпания российского самодержавия санкции могут стать инструментом его подрыва – в случае, если Запад захочет оказать влияние на российский правящий класс, немалая часть которого интегрирована «в Запад» в личном качестве.

Уже с осени 2014 г Кремль (через Минск-1 и затем Минск-2) начал искать пути выхода из войны с Украиной и снятия санкций – но с условием сохранения лица. Сегодня речь идет уже о способах сохранения лица: как представить поражение победой? Демонстрация агрессивности – это лишь попытка заставить Запад принять кремлёвские условия сдачи. И, видно, многие на Западе готовы к сделке. Ибо обвал Кремля страшит больше, чем обвинения в новом «Мюнхене».

Чому в кишенях не видно реформ?



Що таке реформи? Як їх виміряти? Чому вони на словах є, а в кишенях нема результатів? Чи правильним шляхом ми йдемо? Чому курс росте, а зарплатня - не дуже?




В п’ятницю був економічний день Уряду. В напівпорожньому залі виступали міністри та звітували про виконану роботу. В цій статті буде розглянуто виступ міністра економіки Айвараса Абромавичуса плюс трохи екскурсу в історію.

“Совместными усилиями с Верховной Радой Украины и с Национальным банком Украины правительству удалось стабилизировать макроэкономическую ситуацию и во втором полугодии получилось увидеть первые проблески роста.”

Тепер давайте людською мовою і на пальцах. Ось вам динаміка росту ВВП України.




Джерело: Держстат

Зверніть увагу, починаючи з 2011 (!) року українська економіка почала втрачати темп росту, а в 2012 році у нас вже була рецесія - скорочення обсягу економіки. Не було Майдану, не було війни, окупації, Донбас продовжував “годувати” Україну. Що сталось?




Джерело: Держстат

Ми почали менше виробляти. Падіння темпів почалося в 2010 році, а в 2012 році промислове виробництво почало скорочуватись. Знову ж таки, це ж період стабільності. Що сталось?



Сальдо Експорту-Імпорту, $

Джерело: Держстат

Ми скорочували виробництво в середині країни, але нарощували імпорт товарів, тобто годували не своїх виробників, а іноземних. Виробляти стало не вигідно. Звідки ж ми брали гроші на все це?




Джерело: НБУ

Ми жили в кредит. За 2010–2013 роки ми взяли більше $40 млрд. кредитів. Для порівняння, дохідна частина бюджету України на 2016 рік - $24 млрд. Непогано гульнули, так?

А як треба було? Треба було вже в 2010 році відпускати гривню і зменшувати курс. Не на багато - пару гривень на квартал. Це б оживило економіку та виробництво, зріс би експорт та зменшився імпорт, було б менше запозичень. Чому це не робилося? Бо крали тоді в гривнях, а виводили з країни долари і тому був потрібен низький курс. Вони крали, а назад заводили кредити. За цією схемою і працювала ця фінансова піраміда, яку чомусь називали “стабільністю”.

В 2014 році піраміда рухнула. І курс, який так довго стримували - відіграв все за попередні роки. Давайте знову перший графік.




Ми опинилися в ямі, пік прийшовся на середину 2015 року і коли Айварас каже, що “во втором полугодии получилось увидеть первые проблески роста”, то мається на увазі все вищенаписане. Ви можете передивитись всі графіки знову і побачити, що друга половина 2015 року демонструє вже позитивний тренд і 2016 рік має бути роком початку зростання. Початку, а не тотальної заможності. Всім хочеться всього і відразу, але економіка - дуже інертна штука.

Весь 2015 рік уряд займався стабілізацією та закладанням підгрунтя для росту. Пряма мова.

“Дерегуляция. В целом за год мы вместе с вами отменили более 100 регуляторных барьеров, на 40 процентов сократили количество разрешительных документов. План дерегуляции выполнен на 72 процента. Но это только начало. … В полную силу в этом году заработает офис эффективного регулирования, созданный с помощью поддержки ЕС в прошлом году. За 23 шага они сделали “дорожную карту”. Мы поднимемся уже в течении этого года с 83 места по рейтингу Всемирного банка Doing Business на 46-е. Следующие 20 шагов позволят нам оказаться еще через год в топ-20 рейтинга.

Щодо корупції. “По предварительным подсчетам, убытки госкомпаний в прошлом году сократились со 117 миллиардов гривен до 16 миллиардов гривен.” Це 100 млрд. гривень, які вже не будуть діставатись з нашої з вами кишені, не будуть покриватись кредитами. І що робить Парламент? “Во-первых, хотелось вас поблагодарить, что вчера с 16-й попытки все-таки был принят, хотя, к сожалению, только в первом чтении, Закон 2319а-д. Он откроет путь к прозрачной профессиональной приватизации, которую мы уже ждем достаточно долго.” Нагадаю, що держпідприємства - це основне джерело корупції. Правда, нарахував тільки 8 голосувань, а от вам показовий результат одного з них.




Так, ви не помилились, це фракція, яка найбільше в коаліції не задоволена роботою Уряду.

Взагалі, дивно, що Парламент зовсім не відчуває відповідальності за реформи.

“Из того же плана по дерегуляции в Верховной Раде находятся 30 законопроектов. Мы ждем тематических дней в парламенте, дня экономического развития и дня улучшения бизнес-климата, чтобы рассмотреть и принять ряд необходимых документов. Экономический эффект от дерегуляции исчисляется миллиардами гривен.”

30 неприйнятих законів, Карл! Які потрібні країні, потрібні для реформ, потрібні для дерегуляції, зменшення корупції. І де вони, га? І хто всравсь?

Айварас ще багато чого казав, і про ProZorrо і про відкритий ринок ЄС і про інвестиційні форуми, відкриття нових виробництв.

Висновки.

Я розумію, що нам всім хочеться всього та зразу. Але так не буває. Реформи сьогодення ми відчуємо тільки за рік-два-три. Поки зміняться правила гри, поки вони запрацюють, поки це побачать інвестори, поки вони вкладуть гроші, побудуть тут щось, поки це почне працювати та давати дохід власнику, зарплату людям і податки державі. Про це добре знають популісти, які зараз на фоні невдоволення та завищених очікувань суспільства хочуть залізти у владу і зафіксувати ріст економіки своєю присутністю. Хай лізуть, така у нас політика. Але давайте оцінювати людей за конкретними справами, не впадати в нескінченну зраду і кожен на своєму місці робити свою справу. Якнайкраще і якнайефективніше. І все у нас вийде.



ДИСКУССИЯ - Историк Александр ЯНОВ: "Русская идея" и Владимир Путин (начало)

Оригинал взят у loxovo в ДИСКУССИЯ - Историк Александр ЯНОВ: "Русская идея" и Владимир Путин (начало)
Александр ЯНОВ, Евгений ИХЛОВ, Сергей ЦЫПЛЯЕВ: Понимает ли "элита", что прорыв к власти "Моторол" – это смерть для нее?

Историк Александр Янов
В России опубликован третий том книги американского историка Александра Янова "Русская идея: от Николая I до Путина". Он посвящен периоду от перестройки Михаила Горбачева до обстоятельств прихода к власти Владимира Путина. Появились в интернете и главы готовящегося к печати 4-го тома – о путинском периоде.
Александр Янов считает, что великая русская революция 90-х годов XX века отнюдь не завершена, просто страна переживает период диктатуры и Реставрации, как это было в Англии XVII и во Франции XIX века.
В 25-летнюю годовщину трагедии в Вильнюсе 1991 года историк Александр ЯНОВ, политологи Евгений ИХЛОВ и Сергей ЦЫПЛЯЕВ обсуждают, есть ли в ближайшей перспективе шансы на возвращение путинской России в Европу? Каковы силы сторонников "русской идеи"?
Ведет передачу Михаил Соколов.
Михаил Соколов: -  Сегодня у нас в эфире будет из Нью-Йорка историк Александр ЯНОВ, автор двух десятков книг о России, в том числе и новой "Русская идея от Николая I до Владимира Путина". У нас в студии Сергей ЦЫПЛЯЕВ, президент фонда "Республика" и член Комитета гражданских инициатив, в прошлом народный депутат СССР и полпред президента России в Петербурге; Евгений ИХЛОВ, политолог, публицист, автор сайтов "Грани.ру" и "Каспаров.ру", в прошлом активист "Демократической России". Мы поговорим о том, можно ли путинскую Россию вернуть, как кажется некоторым, что возможно, на европейский путь развития.
Начнем мы с юбилейной даты, юбилей достаточно печальный – это Вильнюс 1991 года, 13 января, попытка переворота против взявших легально власть в Литве сторонников независимости, ночной штурм телецентра группой "Альфа". Помнится, была полумиллионная демонстрация в Москве на Манежной площади против этого кровопролития. У меня создается впечатление, что это был поворотный пункт перестройки, один из многих, конечно, который отбросил от Михаила Горбачева как интеллектуалов, выступавших за реформы, так и реваншистов, которые потом объединились в ГКЧП; разрушил центр и приоткрыл дорогу к власти Борису Ельцину. Как вы в своей книге и в своих исторических изысканиях о современности оцениваете этот день января 25-летней давности, 1991 года?
Александр Янов: - Я думаю, что главное в этом то, что оно не имело никаких последствий. Горбачев никаким образом не разобрался в том, что произошло, и никого не наказал, а ведь кровь пролилась, пролилась в Вильнюсе и в Риге. Десантники, морская пехота, ОМОН, даже не одна группа "Альфа" принимали участие в штурме телевидения, но никто не был наказан. Конечно, министр обороны открестился, сказал, что ничего об этом не знает, это какая-то местная инициатива. Но и в местной инициативе, когда происходит такое массовое пролитие крови, следовало бы президенту разобраться. Он не разобрался, он вообще не обратил на это внимания.
Михаил Соколов: -  Сергей Цыпляев, ваш взгляд на эти события?
Сергей Цыпляев: - Я не могу согласиться, что это был принципиальный день и Горбачев не обратил на это внимания. На самом деле начался очень сложный процесс распада Советского Союза. Все начинали с демократической повестки, считали, что права человека, свобода слова и т. д., а потом вдруг встал вопрос, которого Горбачев даже не ожидал и центральная элита была не готова, – свои права начали заявлять республики, которые по советской конституции являлись суверенными государствами.
Михаил Соколов: -  Это потому, что он не реализовал план Шаталина – Явлинского вовремя?
Сергей Цыпляев: - Дело не в плане Шаталина – Явлинского, это так кажется. Потому что на самом деле количество обид и уровень централизации достиг такого масштаба, что региональные элиты не готовы были продолжать существовать в такой форме. Первыми были Литва, потом Грузия, потом шаг за шагом окраины начали отваливаться. Здесь на самом деле произошло разделение не только между консерваторами и демократами. Я могу так сказать: две группы депутатов, питерская и московская, – в демократической повестке полное согласие, как только доходим до вопросов прав регионов, необходимости децентрализации – два разных подхода. Московская демократическая элита все равно централизаторы, имперцы, регионы говорят совершенно другое. Попытались найти выход из ситуации, Горбачев очень долго над этим думал, была возможность подписать Союз суверенных государств 19-го числа, 9 республик были готовы подписать, но здесь появились сторонники централизации в виде ГКЧП и мощным ударом развалили все остальное. В августе разбежались остальные республики и осталось известная тройка – Казахстан, Белоруссия и Россия, что мы сегодня в конце концов и имеем. Ответы на эти вопросы организации государства, как не заниматься централизацией и не доводить дело до распада, не нашли тогда, и похоже, мы идем в ту же самую ловушку и сегодня.
Михаил Соколов: -  Евгений, как вы видите сегодня эту ситуацию с дистанции 25 лет?
Евгений Ихлов: - Началась кульминационная точка четвертой русской революции, которая, с моей точки зрения, началась весной 1989-го, завершилась в декабре 1993-го. Она началась действительно с полного распада центра, центристской линии Горбачева. Потому что была сделана проба штыком литовских сепаратистов, количество жертв оказалось слишком большим. Горбачев отшатнулся. Все зависло, а дальше ситуация понеслась, потому что никто не ждал такого взрыва страстей в Москве. 20-го была гигантская демонстрация, но начиная с 13 января, если вы помните, постоянно шли демонстрации, выступления, пикетирования, тогда же арестовали Новодворскую за оскорбление президента, она была в Лефортово до августовских событий.
Но главное, что Горбачев всех отшвырнул, и он, прежде чем открыть дорогу Ельцину, открыл дорогу ГКЧП, его новое правительство – это был полный состав ГКЧП. Но дозированный переворот не удался. Что касается сохранения Союза, союз был мифом – это была мессианская империя, она не могла быть без одной республики, могли быть либо все, демонстрирующие полное единство, союз нескольких республик, связанных экономическими интересами, а остальные еще более независимые, связанные экономическими интересами, – это слишком сложная схема для совершенно религиозного по духу образования. Советский Союз был Халифат, квази-Халифат. Я имею в виду Халифат средневековый, а не ИГ-Халифат.
Сергей Цыпляев: - Я могу поспорить. На самом деле ключевой для существования Советского Союза всегда была связка Россия – Украина. Без Украины Советский Союз России не нужен.
Михаил Соколов: -  Значит, поэтому Путин и собрался в поход на Украину.
Сергей Цыпляев: - Тогда предполагался Союз суверенных государств, если бы сохранилось ядро, условно говоря, Белоруссия, Россия, Украина и, может быть, Казахстан, определенные интеграционные слабые моменты были возможны. Конечно, нужно было расставаться с Прибалтикой сразу, возможно, с какой-то частью азиатских республик, потому что они были слишком далеки от общей культурной картины. Как только вы теряете Украину, что произошло по итогам путча, дальше Союз для России становится неинтересным.
Сейчас, когда мы потеряли Украину как возможного исторического союзника на очень долгое время, мы фактически разрушили напоследок для себя какие бы то ни было перспективы взаимодействия с ней...
Михаил Соколов: -  Я всегда вас упрекаю, Сергей, в том, что вы берете ответственность за власть на себя.
Сергей Цыпляев: - Когда мы говорим про страну, мы говорим "мы". Мы разрушили по факту возможность создания какого бы то ни было интеграционного серьезного влиятельного образования на востоке Европы. Вот это, собственно говоря, происходило, начиная с ГКЧП, и было продолжено сейчас.
Михаил Соколов: -  Я думаю, мы должны в этом круге Александру Янову дать возможность подвести черту.
Александр Янов: - Поставлен был вопрос, так я прочитал на вашем сообщении, вернется ли Россия в Европу. Я готовился к этому. Я хотел сказать, что у вас было небольшое, но замечательное письмо, в котором написано: "Тема на три диссертации. У меня вопрос простой: в чем заключается смысл или что такое "русская идея", что сделал с ней Путин?".
Я думаю, что Путин ее угробил на время своего царствования. Что такое "русская идея" – это представление о том, что у России есть особая миссия в мире, что у нее особый путь, поэтому она не может быть нормальной европейской страной. Это старая тевтонофильская, восходящая к наполеоновским временам идея, возникшая в Германии, потом была заимствована и творчески переработана в России славянофилами. До сих пор есть такой Изборский клуб, который клуб, который ее проповедует.
Михаил Соколов: -  Изборский клуб, Дугин, компания странных маргиналов, они разве у власти? Или их идеи овладели нынешней российской властью?
Александр Янов: - Какие там маргиналы? Там есть лауреат Нобелевской премии Жорес Алферов, там есть генерал-полковник Леонид Ивашов, там есть популярный ведущий Михаил Леонтьев, там есть глава Международного евразийского движения Александр Дугин. Не говоря уже о ветеранах, таких, как Проханов. Кроме того и самое главное, что там есть прямой выход на единственного человека, принимающего сегодня в России политические решения, я говорю о советнике президента Сергее Юрьевиче Глазьеве. Совсем недавно был его доклад в Столыпинском клубе. Силы реакции, силы контрреволюции собрались как после 1905 года и пытаются выработать новую идеологию контрреволюции.
Михаил Соколов: -  Вы считаете, что Путин именно их слушает, когда на Украину нападает, когда захватывает Крым?
Александр Янов: - Ни в каком случае он их не слушает пока что, пока у него не сдадут нервы от этого вала плохих новостей. Глазьев уже давно его советник, он к нему не прислушивался. Он держал его на коротком поводке, все-таки он социально близкий, как говорили в лагерях, не за свободу ратует, а за ужесточение режима, но не прислушивался. Проблема заключается в том, что просто в какой-то момент отчаяния он может и к Глазьеву прислушаться, к его мобилизационному проекту, к тому, что я называю консервативной революцией.
Михаил Соколов: -  А это хуже того, что мы имеем сейчас?
Александр Янов: - Это несопоставимо хуже. Это очень быстро развалит Россию и практически уничтожит этот режим. Я говорю об оппозиции справа. У нас есть какое-то снобистское предубеждение, что в России может быть только одна оппозиция – либеральная, но это неправда. Есть Изборский, Зиновьевский, Столыпинский и прочие клубы, которые сегодня есть.
Михаил Соколов: -  Есть силы хуже сегодняшнего режима, есть силы, опаснее Владимира Путина, при том, что он уже успел на Украине повоевать, захватить Крым, устроить войну в Сирии и поссориться с Турцией – вот краткий список прегрешений?
Евгений Ихлов: - Конечно, можно себе представить режим значительно более страшный, чем ныне существующий. Но я хочу, чтобы было четкое понимание, обратить внимание на следующее обстоятельство. Я "русской идеей", высшей ее точкой считаю большевизм, как максимальное развитие идеи, что из России выйдет мессианская идея, а идея цивилизационной особенности России – это отдельная идея. Называть ее "русской идеей" неправильно, это может быть неославянофильской идеей, постнеославянофильской идеей, как угодно.
Но идея полной независимости, эксклюзивности русской цивилизации от европейской цивилизации к "русской идее" не имеет никакого отношения. "Русская идея" – это универсалистская идея. Это теория. С точки зрения практики разработками Изборского клуба Путин щедро воспользовался в марте позапрошлого года. В два года все развалилось, провалилось и рухнуло, выяснилось, что это людей не мобилизует.
Михаил Соколов: -  А 85% за власть?
Евгений Ихлов: - Ну и что? Холодная война с Западом. Завтра эти 85% станут наоборот, поменяют полярность за несколько дней. Мы видели, как потеряли популярность Ельцин и Горбачев. В исторических анналах мы можем почитать, что стало с бешеной популярностью Николая II, которая у него была в 1914–15 году. Работами Изборского клуба воспользовались, устроили холодную войну с Западом.
Михаил Соколов: -  И горячую с Украиной.
Евгений Ихлов: - Как всегда горячая война является интегральной частью холодной войны. Эту войну позорно проиграли. В сентябре попросились в союз с Западом под эгидой общей борьбы с международным ДЕИШ, на протянутую руку смачно плюнули. Сейчас загипнотизированные смотрим на курсовые пляски по телевизору.
В результате этого всего, конечно, режим может рухнуть в сторону фашизации и станет совсем плохо, эту возможность я совсем не исключаю. Но оптимизм мне подсказывает простую вещь, что когда истеблишмент будет понимать, что надо выруливать, то по здравому размышлению они все-таки выберут прозападнические круги, которые обеспечат, как им кажется, большую безопасность и сохранение порядка, восстановление отношений с Западом.
В конце концов, "второй Рейх" в 1918 году падал в сторону социал-демократии, и генералы, принимавшие решение о мире, вовсе не мечтали передать власть оголтелым националистам, они из тюрем вынимали социал-демократических депутатов.
Сергей Цыпляев: - Я не считаю, что руководство или первое лицо, элита могут писать на доске чистой любую историю, какую они завтра решат. Хотим – сегодня поворачиваем направо, хотим налево – это все не так. Есть общие настроения народные, есть определенные традиции, понимание, как устроена жизнь. Очень провидчески писал в свое время Максимилиан Волошин: "Не в первый раз мечтами о свободе мы строим новую тюрьму". Потому что получается, что другое построить не понимаем как.
Мы помним прекрасно это время еще во времена Ельцина, когда интеллигенция ходила, требовала Пиночета для экономических реформ, когда постоянно были разговоры о недостатке политической воли, которую надо проявить, письма президенту по любому поводу, челом бьет интеллигенция, постоянно требует, чтобы это был диктатор, который будет диктовать, как мы считаем нужным, а он, оказывается, диктует по-другому.
После любой революции всегда наступает реставрация – это закон. Сейчас мы проживаем реставрационную фазу, вопрос только в одном – как далеко она зайдет и как надолго. Здесь идут естественные процессы, в которых личности уже практически не управляют, а только показывают, что они несутся впереди потока. Мы понимаем, что сейчас, например, может ли быть хуже, мы проходим время окончания НЭПа, встанет дальше вопрос: есть совершенно гениальное руководство, которое никогда не совершает ошибок, а с другой стороны, есть бесконечные экономические проблемы, уменьшающиеся зарплаты, долги регионов, отсутствие работы и т. д. Надо будет дать объяснение.
Какое-то время для объяснения подходят внешние враги, а дальше потребуется предъявлять саботажников, врагов народа, которые подсыпают песок в буксы нашего поезда. Дальше встанет вопрос, как запустить экономику. У очень многих будут тянуться руки, что давайте сейчас построим всех, проведем национализацию, вспомним, как все это было в СССР, потому что инициатива частная в этих условиях начинает загнивать. Эти выборы, которые появляются, эти направления: вы идете по острому гребню горы, вы можете упасть направо или налево, но когда вы упали, дальше вас несет в ту сторону и вернуться обратно невозможно.
Я так понимаю, что мы зашли довольно далеко в этом тренде и представить себе, что завтра щелчок пальцами, плохого царя заменим на хорошего – и все изменится, отнюдь не так просто. Когда вы оказываетесь в этих властных кабинетах, в какой-то момент вы понимаете, что формально вы можете много чего сделать, а по существу почти ничего. Страна, традиции, действия людей настолько сильно определяют ситуацию, что вам многое сделать не удастся.
Вы можете здесь что-то поменять, а в каком-то далеком российском городе, что, народ сразу самоорганизацией займется, честные муниципалитеты создаст? Это трудно и тяжело. Это реально задача на столетие. Я думаю, что придется эту задачу решать всему просвещенному управляющему классу, который, как мы сегодня понимаем, с этой работой катастрофически не справляется в стране.
Михаил Соколов: -  Уже прозвучало это слово про реставрацию. Я так понял, в идею вашей книги и глав четвертой книги «Русская идея: от Николая I до Путина» - это то, что революция состоялась демократическая и проевропейская, она продолжается, но переживает этап диктатуры, вы вспоминаете и Кромвеля, и Наполеона. Надо вспоминать, наверное, Бурбонов, которые мало чего поняли, мало чему научились. И происходит действительно реставрация советского в таком, мягко скажем, иногда анекдотическом, а иногда страшном варианте.
Александр Янов: - Мы живем в эпоху диктатуры, реакционного отката, в эпоху, через которую прошли все практически революции, начиная с 1640-го года. В Англии был Кромвель, во Франции Бонапарт, в Китае Чан Кайши, в Японии маршал Того, в Германии, как вы знаете, был Гитлер.
Михаил Соколов: -  А в России - Путин.
Александр Янов: - В России пока Гитлера нет.
Михаил Соколов: -  Это спорный вопрос.
Александр Янов: - Его можно сравнить с Чан Кайши или с Александром III. Мы бы с вами сейчас здесь ничего бы не обсуждали, если бы Гитлер был. Это самая простая истина. Мы действительно переживаем период реакционного отката, период диктатуры, без всякого сомнения. Но такой же период переживали практически  все революции, которые я знаю. Эта диктатура имеет свой временнóй отрезок в развитии революционного процесса. Революционный процесс один. Я вам прочитаю сейчас кусочек из Дмитрия Тренина, директора Московского Центра Карнеги: «В середине 1980-х годов не только интеллигенцией, но и широкими кругами овладело стремление открыться миру и жить в нормальной стране. Мечтали, чтобы Россия стала страна европейской, диапазон моделей простирался от Германии до Швеции и даже Швейцарии». Сейчас очень трудно в это поверить, в то, что такая революция действительно в России произошла.
Михаил Соколов: -  А когда следующий этап?
Александр Янов: - Следующий этап будет тот же, какой был после каждой диктатуры в русской истории, начиная с XVI века, была деиванизация, была депетронизация, была депавловизация, была дениколаизация и так вплоть до десталинизации, до дебрежневизации Горбачева. Так что, что будет дальше, я не могу ответить на вопрос, когда, я могу ответить на вопрос — что. Потому что исключений из этого правила, которое я нашел в русской истории, нет, не было ни одного на протяжении пяти столетий.
Михаил Соколов: -  Вы нас порадовали, что не было исключений, но с другой стороны есть всегда опасность, что эта реакционная диктатура, о которой вы говорите, она дойдет до этапа, когда рубят головы или расстреливают в подвалах. Можно вспомнить 1937 год, а сейчас есть призывы к тотальной чистке полулиберальной и предательской элиты. Рамзан Кадыров сказал о том, что нужно бороться с врагами народа, с внесистемной оппозицией. Фактически язык 1937 года возвращается. Нельзя сказать, что к этому делу люди относятся, не принимая это, наоборот. Давайте мы посмотрим опрос на улицах, как отнеслись к заявлению Кадырова, верного нукера Владимира Путина, москвичи.
Согласны ли вы, что оппозиционеры – враги?
http://flashvideo.rferl.org/Videoroot/Pangeavideo/2016/01/f/fc/fcf83666-52e6-4aa7-adc8-69123e7c44ea.mp4
Михаил Соколов: -  83% россиян против возвращения Крыма Украине, 72%, что Россия должна поддерживать сепаратистов ДНР, ЛНР, Сталина россияне стали еще больше любить — 34% положительно и 21% отрицательно к нему относятся. Катастрофическая ситуация, скоро головы будут рубить?
Сергей Цыпляев: - Она на самом деле традиционная. Потому что у нас есть выработанные исторические формы, главная социальная технология, как я говорил, везде представлена, и во власти, и в бизнесе, и в культуре, и в искусстве, и в науке — это вождь и племя. Непогрешимый несменяемый вождь, племя должно вокруг него быть объединено. Это требуется, потому что иначе нападет соседнее племя и вас побьет. Это выработано историей, привычка — это очень сильная вещь.
Михаил Соколов: -  То есть из колеи выхода нет?
Сергей Цыпляев: - Есть выход из колеи. Во-первых, в колею мы когда-то попали. Все-таки Россия была разная, Россия была северная, самоуправляемый Новгород и Псков и ордынская Москва. Так вот Север, к сожалению, в нашей гражданской войне проиграл Югу, проиграл Москве. 460 лет демократии в очень хорошем развитом варианте у нас в запасе есть, вопрос, на какие традиции мы будем опираться. Здесь предстоит действительно длинная большая работа изменения фактически того, как мы привыкли жить. Я не верю ни в какие смены простые царей, вот сейчас одного поменяем на другого и все будет замечательно. До тех пор, пока мы как граждане, как народ не овладеем навыками самоорганизации, самостоятельности.
Михаил Соколов: -  Так кто же даст?
Сергей Цыпляев: - Опыт заставит. Как другие народы к этому приходили?
Михаил Соколов: -  Надо поражение в войне, например, какой-нибудь.
Сергей Цыпляев: - Не обязательно. И французы проходили, и немцы, всё было непросто. Я не могу согласиться, что такое «де», сякое «де», это будет продолжаться до бесконечности, можно очень сильно дооткатываться. Я не исключаю, что если дело пойдет самым худшим вариантом, то мы можем в результате дооткатываться до следующей фазы распада Российской империи, то есть от России начнут откалываться части.
Михаил Соколов: -  Не зря нам Александр Львович про евразийский клуб, про все эти тусовки рассказывает.
Сергей Цыпляев: - Я боюсь, что без всяких евразийских клубов в силу сложности и глупости, неадекватности федеральной и прочей управляющей элиты начнется дезинтеграция федерального центра. Мы один раз это прошли, видели, как все это происходит, может продолжаться дальше. Кавказ на сносях. Сейчас мы с Турцией очень сильно объяснили Поволжью, которое просто, сжав зубы, смотрит на все происходящее. Самое главное и самое тяжелое, что мы не видим: у нас прошла громадная централизация, финансы все собраны в центр опять, 65-70% общих денег находится в федеральном бюджете, 20% в регионах и 5-10%  на уровне местного самоуправления. В проклятое царское время при Александре II – 60% земства, 20% губернии и 20% казна.
Когда вы все централизуете и все подберете к центру, вы подготовите страну к распаду, потому что дальше будет невероятное желание региональных элит избавиться от этого центра, который не дает жить и работать. Это меня сейчас беспокоит достаточно сильно, поскольку если мы вваливаемся в крах федерального центра и дальнейший распад, то он может пойти по мирному пути. Слава богу, нам это удалось пройти в 1991 году, мы довольно мирно прошли этот вариант. А можем пойти по югославскому, лет 5-10 повоевать, 200 тысяч положить, наш размах вообще будет совершенно другим, вообще говоря, и такая перспектива есть.
Я бы не обольщался, что какие-то клубы сидят, разговаривают. По большей части эти клубы озвучивают те или иные предложения или идеи или дают цитаты для того, чтобы проиллюстрировать те или иные направления. В значительной степени управляющая элита пользуется своими представлениями, принесенными из жизни, из предыдущей службы в закрытых структурах, из восприятия мира «мы» и «они», НАТО, которое старается нас уничтожить. Из всего этого предыдущего опыта и строятся сегодняшние шаги, а не из того, что какие-то интеллектуалы написали какие-то стратегии, которые в виде красивых книжек, переплетенных золотом, ставятся в шкаф, как джентльменский набор.
Михаил Соколов: -  Все-таки Кадыров чьи мысли транслирует, когда он рассказывает про врагов народа, «пятую колонну» фактически призывает уничтожать? А собственно люди, которые служили в его структурах, сто процентов знают, что они стреляли в Бориса Немцова, то есть они реально уничтожают. Это же реальная угроза: сегодня один Кадыров стреляет, завтра стреляют какие-то силовики, а послезавтра государство обрушивается на остатки оппозиции и русских европейцев. Какая тут будет новая волна демократической революции?
Евгений Ихлов: - Волна будет обязательно, потому что когда-нибудь этот самый фашизм будет либо разорван внутренним восстанием, либо ввяжется, превратит холодную войну в горячую, ее проиграет. Во-первых, я хотел бы сказать, что не все революции кончались реакционной ямой, Великая американская революция ни в какую реакционную диктатуру  не вползала, голландская революция ни в какую реакционную диктатуру не вползала, итальянская революция Гарибальди ни в какую реакционную яму не вползала.
Михаил Соколов: -  Муссолини забыли.
Евгений Ихлов: - Секундочку, Муссолини — это событие через 70 лет. Давайте понимать, что через 70 лет не может наступить реакция на революцию. Революционный откат после революции не может пойти на четвертое поколение, быстрее обычно происходит откат. Я, во-первых, считаю, что если идет угроза фашизации, то идет от русских националистов антиимперского характера, во-вторых, я считаю, что проигрыш Кремлем второй холодной войны неизбежно будет означать окончание режима, тут, как я уже говорил, истеблишмент постарается упасть в нужную сторону.
Что касается Кадырова, да, он является, скажем так, он старается выглядеть как тот, кто представляет идеологические установки самой махровой реакции. На счету этой реакции не только показательные процессы, не только убийство Немцова — это и сбитый малайзийский «Боинг», который тоже был такой жертвой, которую эта реакция принесла для того, чтобы разжечь ту самую спасительную для нее, как они считали, холодную войну. Кадыров сказал чудовищную вещь, если это остается без последствий, то значит, под этим подписывается и Путин. Это означает не просто моральное неудовольствие, но просто международный рейтинг его все больше стремится к нулю. Возможно, когда вот-вот будет обнародован вердикт Лондонского суда по делу Литвиненко и вторая часть нидерландского доклада по малайзийскому «Боингу», уже престиж путинского режима международный станет такой, что он может говорить, что он сам лично будет расстреливать «пятую колонну», в данном случае отмыть репутацию нельзя, только покрасить. Но все-таки я считаю, что у имперских мессианцев Изборского клуба потенциала нет и шансов их идеологии стать знаменем совсем какой-то черной революции тоже нет. Если к власти рванут, то рванут эти самые донбасские «Моторолы», потому что там мы посмотрели вариант русской национально-освободительной революции, посмотрели, как это позорно сконфузилось.
Михаил Соколов: -  Людей сколько погибло, сколько на подвал попало.
Евгений Ихлов: - Мы посмотрели, как они убивают и взрывают друг друга, как вывезли из Донбасса Стрелкова, непрерывные перевороты, смена одного марионеточного режима другим марионеточным режимом, как подрывают атаманов, кого-то расстреливают, в подвалы стали кидать великих интернационалистов, защитников «русской весны» - мы все это посмотрели. Вот эта когорта может выйти. Я думаю, Донбасс их настолько перемолол, что второго пассионарного запала поднять Россию на дыбы у них не будет.
Михаил Соколов: -  Опять оптимистичный взгляд на печальные обстоятельства.
Евгений Ихлов: - По поводу социологии, 17% опрошенных заявили, что они официально осуждают аннексию провинции соседнего государства. В советское время было бы чудом, если бы было 1,7%. 30% осуждают агрессию против Украины — это в условиях двухлетнего сильнейшего промывания мозгов. В Советском Союзе мы бы сочли за счастье. Каждый шестой, допустим, осуждал бы открыто вторжение в Афганистан, а каждый третий бы осуждал подавление «пражской весны» с польской «Солидарностью».

Окончание:
http://loxovo.livejournal.com/7209638.html

ДИСКУССИЯ - Историк Александр ЯНОВ: "Русская идея" и Владимир Путин (окончание)

Оригинал взят у loxovo в ДИСКУССИЯ - Историк Александр ЯНОВ: "Русская идея" и Владимир Путин (окончание)
Начало:
http://loxovo.livejournal.com/7209290.html

Михаил Соколов: -  Александр Львович, ваш взгляд на перспективы? Донбассом нас уже пугают в Москве некоторые.
Александр Янов: - Все-таки я историк, я прекрасно помню, до какой степени обожаем был Николай I. Если бы вы спросили людей на улице, как вы спрашивали сейчас в Москве, вы услышали бы, об оппозиции, конечно, тогда речи не было, она была приведена к нулю, но вы услышали бы восторги, даже несопоставимые с теми, которые вы нам показывали. Следовательно, я хочу обратиться к статистике. Самое лучшее, конечно, было бы, если я мог бы здесь сидеть и просто прочитать свою статью «Фатален ли для России Путин».
Михаил Соколов: -  Пусть прочитают те, кто книжки покупают, и в интернете.
Александр Янов: - По-видимому, даже до наших экспертов это не дошло. Изборский клуб провел свой опрос в кругах властной элиты, в кругах бизнеса, в кругах тех, кто будет определять после сегодняшних временщиков судьбу страны. Вот, что они обнаружили, к своей печали обнаружили, к своему ужасу обнаружили, что если в 1999 году подавляющее большинство считало, что Россия имеет геополитическую миссию в масштабах мира, то в 2008-м, как раз после мюнхенской речи Путина, их было 64%, а в 2012-м 40%.
Михаил Соколов: -  Я не могу не ответить вам статистикой, которая у меня есть, точнее, социологические опросы свежие Левада-центра. О преимущественно негативном характере отношений между Россией и США говорят почти 75% мыслят, уверенность в отрицательной роли Соединенных Штатов — 71% в октябре 2015 года против 50% 2013-го. 75% респондентов уверены, что западные страны — противники России и т. д. Я понимаю, что, может быть, количество людей, которые хотят восстановления империи в виде СССР, снижается, но количество антизападно настроенных людей под воздействием пропаганды увеличивается. В этом смысле ваш тезис, у вас была такая книга «Почему в России не будет фашизма», он, безусловно, уязвим, потому что власть в каком-то смысле становится сама фашизмом.
Александр Янов: - Нет, я еще раз повторяю, что будь это верным ваш тезис сейчас, мы бы сейчас не обсуждали этого всего в московской редакции Радио Свобода, не писали бы, скажем, сейчас в РБК Владислав Иноземцев большую статью опубликовал с названием вроде «Державный импотент» о Путине, блестящую, я бы сказал, статью. В Еженедельном журнале я сошлюсь на статью Сванидзе, тоже великолепную статью. Существует европейская Россия, существуют русские европейцы, их невозможно истребить, их не истребил Иван Грозный, их не истребил Николай I. Едва они успели уйти, как после них начиналась в первом случае деиванизация, во втором случае дениколаизация. То же самое будет и с Путиным, будет депутинизация.
Михаил Соколов: -  Николай проиграл крымскую войну, а Путин крымскую войну тактически пока выиграл.
Александр Янов: - Крымскую войну проиграл Путин, так же, как всю украинскую эпопею, всю идею «Русского мира», к которой он свел «русскую идею». «Русский мир» - эта архаическая племенная идея, единственное, что он мог предложить вообще, вы не слышите больше об этом. Вы не слышите об этом даже по зомбоящику, все, исчезла, потерпел поражение Путин жесточайшее. А когда он бросился для того, чтобы отвлечь внимание от своего поражения, в какую-то Сирию, подумайте, разве Сирия может сравниться в какой-то степени как духоподъемное, как-то с «Крымнаш». «Крымнаш» - это был лозунг замечательный. Даже по изборскому радио вы слышите сегодня это: когда мы начнем жить впроголодь, а мы обязательно начнем, от этого «Крымнаш» отшатнутся даже те, кто плясал при известии, что он вернулся в родную гавань.
Михаил Соколов: -  Сергей, как вам такой прогноз?
Сергей Цыпляев: - Я думаю, что он очень зациклен опять же на лицах, персоналиях и т. д. Я считаю, можно сказать словами Юрия Шевчука: «Прощальным костром догорает эпоха, и мы наблюдаем за тенью и светом». Мне совершенно без разницы, кто сказал про врагов народа, чьи мысли выражал — это неважно, важно то, как на это реагирует общество. Ваш опрос гораздо важнее. И репутация зависит не от того, что президент должен реагировать, а репутация будет зависеть от того, как будет реагировать наше общество, что мы услышим в ответ, либо промолчим, либо что-то еще скажем.
Вторая вещь, которая здесь была сказана, действительно, большая проблема впереди, мы идем в кризис. То же самое было в 1986 году: в 2,5 раза упала нефть и смыла практически всю советскую систему и хозяйствование. Горбачев пошел на Запад просить кредиты, а там сказали: выпустите политзаключенных, демократизация, вывод войск из Европы. И пришлось все это делать. Мы прошли распад в итоге, распад федерального центра союзного, наша удача, что был запасной игрок под названием Ельцин, который сказал: всем оставаться на местах, я умею рулить. Вот сейчас разваливается центр на глазах, только запасного игрока нет, дальше туман, дальше неизвестность, дальше неопределенность. И когда становится трудно, будут усиливаться неизбежно точки зрения, что нужно навести порядок железной рукой, разобраться со всякой «пятой колонной» и т. д. Поэтому я бы не был таким оптимистом, что сейчас в ближайшее время придет следующая либеральная волна. Я подозреваю, что мы пройдем через этот период жесткого наведения порядка. Потом, конечно, мы вернемся к дальнейшей модернизационной волне, только вопрос, в каком размере, какого масштаба будет страна, сколько мы за это заплатим и сможем ли мы догнать уходящий вперед поезд цивилизации.
Евгений Ихлов: -  Во-первых, нет запасного игрока в количественном варианте, нет харизмата, нет сильного организатора и нет повестки дня. Здесь можно установить военно-полицейскую диктатуру. В слабом виде это была чекистская опричнина. Да, они будут еще более беспощадно всех разорять, но это будет еще большая оргия коррупции, это будет еще больше на самом деле управленческий хаос. Потому что люди, которые не умеют налаживать ни производство, ни жизнь в крупных городах, не говоря уже о финансовых вещах и прочее.
Вот Донбасс, кстати, у него нет спонсоров, если будет этот вариант — это будет очень плохой вариант, Россия сократится в несколько раз. Самые лакомые места будут взяты под защиту безумных фанатиков в центре другими мировыми силами. Это кошмар, это развал, это хаос. А то, что придет генерал, 16 лет назад к власти пришло КГБ, мы не увидели наведения порядка, мы увидели просто передел собственности, фальсифицированные судебные процессы. Была надежда: придут настоящие рыцари, не затронутые коррупцией, которая затронула армию, директорский корпус. Пришли, мы увидели — произошла катастрофа.
Михаил Соколов: -  Но для них не катастрофа. Пожалуйста вам — Ротенберги замечательно себя чувствуют, разные другие.
Евгений Ихлов: -  Товарищ Якунин уже говорит совершенно якобинские  речи.
Михаил Соколов: -  Шепотом.
Евгений Ихлов: - Нет, он сегодня сделал заявление довольно сильно о том, что Путин с  неугодными расправляется.
Михаил Соколов: -  Но он же его царем признает.
Евгений Ихлов: - Царем, но в смысле Ивана Грозного, что никто не может быть уверен за свою голову, находясь около престола. Уже Всеволод Чаплин сделал петицию в духе идей год назад от нас безвременно ушедшего отца Глеба Якунина о демократической выборности священников и епископов. Мы еще увидим, как в Лондоне Якунин, Чаплин, еще кто-нибудь создадут какой-нибудь Комитет освобождения России, будут бороться с клерикализацией, авторитарностью, будут бороться с шовинизмом и ксенофобией и рассказывать красивые слова про экуменизм и открытость Западу. Мой оптимизм построен на одной просто вещи: истеблишмент понимает, что прорыв к власти «Моторол» - это смерть для них. Не сто завсегдатаев демократических пикетов, не 10 тысяч демократических и правозащитных активистов по стране, они там только хрустнут, но самый жирный кусок будет  - миллионеры и миллиардеры, фракция партии власти, на три четверти состоящая из долларовых миллионеров и миллиардеров.
Михаил Соколов: -  Вы хотите сказать, что они русские европейцы?
Евгений Ихлов: - Нет, я не хочу сказать, что они русские европейцы, я хочу сказать, что они будут максимально заинтересованы в том, чтобы была плавная оттепель, открытость Западу. Срыв возможен, потому что  могут дезорганизованные силы прорваться, это есть. Я думаю, они будут думать как во время Великой Французской революции: срочно надо Неккера, нет, Неккер уже все. Маркиза Лафайет, его все любят. Нет, лучше такого хорошего, умеренного, взвешенного политика Дантона. А прорывается Робеспьер. Потом начинается опять. Кстати, называть наполеоновскую политику реакционным переворотом — это надо совсем ошибаться в понимании. Интересно, кто ввел во Франции Гражданский кодекс и железной рукой обеспечил якобинскую приватизацию, расцвет крестьянского хозяйства.
Михаил Соколов: -  Наполеон в России впереди выходит, после Путина?
Евгений Ихлов: - Конечно, после, не эта же пародия. Путин — это Наполеон III.
Сергей Цыпляев: - Других Наполеонов у нас для вас нет.
Евгений Ихлов: - Не знаю, мы ничего не знаем. В марте 1985 года, если бы сказали, что через три года кумиром России будет первый секретарь Свердловского обкома, сравнявший с землей Ипатьевский дом — это был бы разрыв шаблонов. А если бы в 1989 году сказали, что через 5 лет Ельцин пошлет утюжить танками Грозный, тоже был бы разрыв шаблонов. Поэтому давайте смотреть спокойно: истеблишмент заинтересован в плавной эволюции.
Михаил Соколов: -  Интересы истеблишмента расходятся с действиями Путина — вот где разрыв.
Евгений Ихлов: - Дальше в дело вступает геморрагическая удавка, она же шкатулка.
Михаил Соколов: -  Вы опять оптимист.
Евгений Ихлов: - Они понимают простую вещь: он толкает  их в пропасть.
Михаил Соколов: -  Нас не толкает?
Евгений Ихлов: - На нас наплевать, нами они заслоняются, как кайзеровские генералы заслонялись социал-демократами в ноябре 1918 года. Речь не о нас. Они хотят убрать губящего их сумасброда с безумной мегаломанией, развязавшего холодную войну. Но боятся, что не удержат, произойдет массовый социальный взрыв, потому что все держится только на его харизме, на вере в него, на чуде, на имперском бреде. Как только будет найдена фигура, которая будет достаточно авторитетной, твердой и привлекательной для масс, чтобы удержать систему и не дать подняться массовым волнениям, чтобы все не пошло вразнос, задача будет решена. Он живет физически только до тех пор, пока ему не подобрали приемлемую альтернативу, которая сольет Донбасс, уйдет из Сирии, встанет на колени и скажет: да здравствует демократия, да здравствуйте свобода, европейская интеграция.
Сергей Цыпляев: - Я здесь улыбаюсь, потому что я представлю себе эти смотрины, давайте приводить приемлемые альтернативы, идти, согласовывать с Владимиром Владимировичем, кто ему будет альтернативой. Ситуация простая. Я не столь высоко оцениваю инстинкт самосохранения и вообще разум истеблишмента, у него вообще коллективного самосознания почти нет.
Михаил Соколов: -  Вы хотите сказать, что истеблишмент может совершить коллективное самоубийство?
Сергей Цыпляев: - Нет, он будет индивидуально искать способ прорыва через возможные блокады, чтобы  перебросить на ту сторону через забор деньги, имущество, детей и т. д, слиться в одиночестве. И вторая вещь: мы видим, что в этой ситуации каждый из членов истеблишмента ведет борьбу друг с другом для того, чтобы оказаться как можно ближе к телу и к бюджету. Более того, ощущение, что чем ближе наступает финал, тем больше аппетиты, больше хочется заглотить на последний момент.
Вторая вещь, которая возникает: эта система не позволяет вообще появления каких-то альтернатив. Этого человека, когда вы замонолитили всю нормальную политическую систему, выдвигает улица, другого варианта практически не происходит. Здесь проблема истеблишмента: он оказывается зажатым между тем, что с одной стороны есть вождь, который заставляет их расставаться с западными деньгами, что-то еще делать, национализирует элиту, с другой стороны дикий ужас, что если только его не будет, то снесет улица. Тогда встает вопрос, куда они будут консолидироваться? Часть действительно начинает консолидироваться вокруг вождя, потому что без него что с нами сделают? Это животный страх остаться один на один с большой массой людей, которые сегодня отнюдь не испытывают восторга по поводу этого истеблишмента. Поэтому у них нет такой возможности спокойно взвешивать, искать: а кто завтра будет популярный? Я думаю, когда любые конкурентные механизмы, легальные, демократические избирательные ликвидированы публичные, вождя разрушения приведет улица. Люди сами готовят себе удавку, сами готовят себе катастрофу, думая, что так они спасутся. Никогда еще не хватало у нас истеблишменту и руководству самостоятельности, самоуважения, чтобы сказать и предъявить царю конкретные пункты. Мы помним, чем это заканчивалось.
Михаил Соколов: -  Александр Львович Янов как раз на эту тему много чего написал, по поводу попыток российского истеблишмента ограничить власть, сделать конституционную монархию в той или иной форме, провести реформы. Я попрошу Александра Львовича откликнуться на наш диалог в Москве.
Александр Янов: - Давайте снова я вернусь к этому опросу Изборского клуба, который был проведен, между прочим, в мае 2015 года, то есть после «Крымнаш», после кровавых схваток на Донбассе. Они проводили опрос среди властной элиты, среди крупного бизнеса. Вот что они получили к своей печали, что на вопрос, распространяются ли интересы России на территорию СНГ, в 2012 году уже осталось лишь жалких 15%, таким же 14% был ответ на вопрос: распространяются ли интересы России, включаются ли в сферу национальных интересов приграничные страны? На вопрос, имеет ли Россия миссию в масштабах всего мира, решающий для «русской идеи» вопрос, ответ был мизер — 11% сегодняшней властной элиты разделяет эту точку зрения. Они, конечно, очень расстроились, докладчики Изборского клуба.
Михаил Соколов: -  Черт с ними, что они расстроились, для нас что это значит, для тех, кто в России?
Александр Янов: - Конкретно, что это значит завтра — я не знаю. Что ответили им, когда они обратились к экспертам Валдайского клуба, тоже пропутинского, но не живущего в Зазеркалье, ответили так: «Сейчас внешнюю политику курирует старшее поколение, по советской инерции склонное к геополитическому мессианству. Им на смену идут молодые прагматики, и мобилизационные стратегии для них непривлекательны». То есть, иначе говоря, эта когорта, которая сегодня управляет — это временщики.
Михаил Соколов: -  Временщики, но, скорее всего, будут долгожителями в силу достижений современной медицины. Поэтому, честно говоря, надеяться на это  не стоит.
Александр Янов: - Безусловно, стоит. Как только кончится Путин, как только он уйдет, кто придет ему на смену? Придет так же, как после смерти Сталина коллективное руководство, мафия придет, придет Маленков, Берия, Молотов и прочая команда. А потом они передерутся между собой, потом какой-то лидер придет, который в ситуации катастрофической для страны должен будет найти козла отпущения. И этот козел отпущения, понятно, где он его найдет. Это и будет началом депутинизации. Я не верю в мирную революцию при жизни Путина, но после Путина депутинизация неизбежна — в этом я убежден совершенно.
Михаил Соколов: -  Депутинизация после Путина. Что остается тогда тем, кто называет себя оппозицией, кто собирается проводить марш в день годовщины гибели Бориса Немцова, тем, кто отчасти собирается идти на выборы, что им остается в этот исторический момент?
Сергей Цыпляев: - Сказана практически тривиальная вещь, что с уходом определенного вождя заканчивается его эпоха. Вопрос только в одном: что будет следующей? Это будет продолжение той же линии, это будет либерализация, модернизация или это будет дальнейшее закручивание гаек? Мы не знаем. Та схема, которая предлагается, что там опять будет расклад случайных фигур, справятся с арестом Берии, не справятся, там история сыграла таким образом, а сегодня история сыграет по-другому — это уже игра в кости.
Михаил Соколов: -  Любой послесталинский лидер был бы реформатором.
Сергей Цыпляев: - Ничего подобного. Это игра в кости, как получится. Послебрежневский лидер тоже не был реформатором, мы помним, как это происходило, какие были варианты, то этого выдвинем, то того. Это уже детали истории.
Михаил Соколов: -  Но третий раз вышло.
Сергей Цыпляев: - Можно так считать. Что я могу сказать по первой части рассказа, что да, на самом деле есть совершенно разные наши идеи. Идея империи, идея сверхдержавы и идея националистическая — это разные вещи. Идею империи мы практически действительно закрываем, империя — это ни эллина, ни иудея, это означает, что мы объединяем территорию, мы переплавляем все в единую культуру. Мы не готовы к этому. Остается на самом деле сочетание двух идей: националистическая идея, что  русские были главные в победе в Великой Отечественной войне — мы это слышим, нация — это главная, остальное все в стороне, эта нация должна по-прежнему оставаться сверхдержавой. Вот сегодня тот набор, который практически является основной, вокруг которой идет разговор. Поэтому слово «империя» уходит в прошлое, никто не хочет об этом думать, потому что за империю надо платить.
Что касается дальнейшего развития, то, конечно, исторически я оптимист, никогда в России не было так, чтобы ничего не было. Конечно, следующая волна модернизации придет. Конечно, придут следующие поколения, которые, наверное, поймут, что что-то надо делать, вернутся к опыту, который проходили предыдущие волны модернизации. Беда только в одном наша, что постоянно наш маятник носит нас из одной крайности в другую настолько далеко, что мы затрачиваем невероятные силы, невероятное количество людей растрачиваем, и мы очень мало при этом продвигаемся вперед.
Что меня еще беспокоит, что в отличие от прошлых времен, сейчас избрана такая стратегия: кому не нравится, может сваливать. В значительной степени те люди, которые могли бы быть потенциалом модернизационного рывка, а без людей ничего невозможно сделать, они сегодня выбирают стратегию собраться, сесть на чемоданы и уехать. С какого-то момента мы можем оказаться в таком человеческом состоянии, что и вроде рваться надо, а рваться некому, опять начнем немца приглашать.
Михаил Соколов: -  Евгений заканчивает разговор о закономерностях послеппутинского развития.
Евгений Ихлов: - Все предложенные варианты исходят из того, что в экономике есть запас прочности. Через год кончаются золотовалютные запасы, дальше ставится большая жирная точка. Половину съели за 2015 год, половину съедят за 2016 год.
Михаил Соколов: -  Затянуть пояса.
Евгений Ихлов: - Средний класс категорически отказывается затягивать пояса.
Сергей Цыпляев: - Ему затянут.
Евгений Ихлов: - Мы посмотрели, как затянули дальнобоям. Он не хочет, ему нет оснований, ради чего. Идея «Русского мира» похоронена, исчезла из новостей. Есть тема блокады, самоблокады, самообложения. Я не собираюсь говорить, как уберут Путина, кто его уберет, какая начнется чехарда среди пришедшей хунты, как они начнут друг друга сжирать. Я не собираюсь даже гадать, потому что это невозможно сейчас предсказать. Месяц назад никто не мог сказать, что Всеволод Чаплин будет борцом за демократизацию церкви.
Михаил Соколов: -  Но это не самая крупная фигура.
Евгений Ихлов: - Не самая. Это показатель тренда, он мог сказать про язву экуменизма. Когда Кураев вылетал в оппозицию, он обличал язву гомосятины, а вовсе не требовал демократизации приходов. Тренд сменился. У меня очень простой подход, для меня совершенно понятно, что советский период был в три раза меньше, чем петербургский период, я просто исхожу из гипотезы, что послеавгустовский период будет в три раза короче советского 75-летнего периода. Это значит, что он почти финиширует и дальше будет некий 8-летний период деструктуризации страны.
Я вижу, как культурная матрица России ломается, потому что, с одной стороны, был прорыв на рубеже 1980-90-х к европейской составляющей, но одновременно кризис этого европейского варианта поднял муть со дна, заставил Путина обратиться к предыдущей матрице — к сталинской. Вроде как все стало получаться, все стало хорошо, но выяснилась полная исчерпанность модели, потому что следующий шаг сталинской матрицы, это поняли наверху – либо настоящая мировая война, либо чистка бояр на стрелецкие пики. Народ согласен затянуть пояса, потому что каждый день сообщается об арестах чиновников и расстрелах олигархов. Они не хотят ни этого варианта, ни этого варианта, а ситуация жизни в осажденной крепости, им хватило полутора лет осажденной крепости.
Михаил Соколов: -  Время капитулировать?
Евгений Ихлов: - Я с этого и начинал. Истеблишмент хочет капитулировать.
Михаил Соколов: -  Лидер не хочет?
Евгений Ихлов: - Лидер маневрирует. Он послал Грызлова умолять украинцев как-нибудь написать конституцию, чтобы можно было закрыть донецкий проект без того, чтобы тебя разорвали в клочья националисты дома. Почему послали Грызлова без предыдущего, который был специалистом по разведению войск? Послали именно Грызлова, послали политика, который немедленно помчался в Киев утрясать почетный слив проекта «Новороссия».
Михаил Соколов: - На этом мы поставим не точку, а многоточие, поскольку действительно ситуация в осажденной крепости, по всей видимости, ухудшается, мы это видим по некоторым выступлениям на Гайдаровском форуме в Москве, все более и более критичным.

Радио Свобода, 13.01.2016
http://www.svoboda.org/content/transcript/27485176.html
ВИДЕО: http://www.youtube.com/watch?v=b8-yKw6ryMs
Примечание: все выделения в тексте – мои.

Николай СВАНИДЗЕ: Итоги года. Ведома зверушка

Оригинал взят у loxovo в Николай СВАНИДЗЕ: Итоги года. Ведома зверушка

Тверская область. 7 января 2016. Президент России Владимир Путин во время Рождественского богослужения в храме Покрова Богородицы в деревне Тургиново
В начале 2015 года было убийство Бориса Немцова. В конце — заочный арест Михаила Ходорковского и обыски у сотрудников «Открытой России».
В промежутке между этими событиями уложились и «заморозка» ситуации в Донбассе, и начало бомбардировок в Сирии, и крушение самолета в Египте, и конфликт с Турцией, и драматическое для нашей экономики падение нефтяных цен, и демонстративное уничтожение санкционных продуктов, и робкий, верноподданный, но бунт дальнобойщиков.
К концу года, на пике зимы плюс вырисовывался только один — на градуснике за окном.
Если предыдущий, 2014-й, был для действующего российского режима годом бури и натиска, то в 2015-м настало время собирать разбросанные камни. Западный мир, расколовшийся было после Крыма, пришел в себя и теперь демонстрирует вполне хладнокровную реакцию и на непредсказуемую, иррациональную активность Москвы, и на ее милитаристскую риторику. Которая, кстати говоря, теперь слышится уже не из Кремля, а только из студий федеральных телеканалов, т.е. рассчитана уже не на внешнюю, а исключительно на внутреннюю аудиторию.
Не оправдалась и в значительной степени иссякла без взаимности припадочная влюбленность в Китай, а вместе с ней ушли и разговоры о пресловутом «повороте на Восток». Разумеется, организации, в названиях которых присутствует слово «Евразия», продолжают получать сладкие гранты, но это уже имеет отношение не к политике, а исключительно к приобретающему все более ажиотажный характер денежному распилу.
Еще раньше, с осознанием полного и безоговорочного тупика на Украине, заглохла и исчезла из повестки культовая еще совсем недавно тема Новороссии.
Т.е. ушли, хотя и дутые, но большие и привлекательные стратегические бренды, им на смену явилась полная пустота. Какой-то Башар Асад, какая-то исламистская организация, которая, впрочем, как заявил недавно Путин, «дело второстепенное». А первостепенное — наше экзистенциальное противоборство с Америкой, сражение нашего чистого путинского добра с их черным обамовским злом — как-то потерялось на фоне переговоров, поисков компромиссов и вообще очевидной потери драйва.
В какой-то мере драйв поддерживается «холодной войной» с Турцией, но Турция – не Америка, масштаб противостояния на глобальную судьбоносность не тянет. Главное — даже вместе взятые добрый друг Асад и злой предатель Эрдоган со всей очевидностью не в состоянии долго удерживать даже сильно подсаженное на пропагандистскую иглу население у телеэкранов.
А больше предложить нечего. Силовая группировка, пришедшая полтора десятка лет назад к неограниченной власти в России, в принципе неспособна к конструктивным действиям. Это не глупость — просто другой ум. Их профессия — бороться с врагами. Поэтому, чтобы оправдать свое существование и нынешние необъятные полномочия, они должны создавать и находить врагов — внешних и внутренних. И с этой задачей они справляются успешно, демонстрируя немалый креативный потенциал. Но государственная стратегия — не их конек. Печальная правда про пирожника и сапожника известна давно, и никто ее не отменял.
Ярких, крымоподобных, способных зажечь миллионы сердец внешнеполитических прорывов нет и не предвидится. Как не предвидится даже слабый свет в конце длинного тоннеля экономического кризиса. Сама по себе ситуация не была бы критической, если бы работали горизонтальные и вертикальные сдержки и противовесы, институты, которые призваны смягчать, распределять, выпускать социальное напряжение. Однако в отсутствие реальных выборов, парламента, суда, прессы, профсоюзов, общественных организаций, авторитетной Церкви, ответственных регионов режим не имеет стабильной опоры. Вся стабильность опирается на рейтинг первого лица, который, в свою очередь, держится на популистской пропаганде, продающей гражданам его блистательные виктории словно в одном бесконечном рекламном ролике. И когда это пропаганда начнет терять эффективность, рейтинг пойдет вниз и стабильность потеряет единственную точку опоры.
К концу года власть будто слегка очухалась после долгой и приятной вечеринки и стала проявлять признаки озабоченности и растерянности. Явно усиливается запретительно-репрессивная составляющая. Главная причина — конкретно кончаются деньги, и взять их неоткуда, кроме как у населения и кроме как через повышение налогов.
А это чревато вполне определенными социальными последствиями. К тому же при уменьшении пирога активизируются большие, приближенные к трону едоки. Эти бароны-разбойники уже целыми кланами начинают рвать куски, как в последний раз, причем, как в истории с «Платоном», при полном, безвольном попустительстве государя.
Данный фактор — назовем его коррупционным, хотя это определение слишком академичное и вялое – также воздух в стране не озонирует и к социальному оздоровлению не приводит.
Вообще режим сейчас напоминает странный гибрид Венесуэлы, фашистской Италии и допетровской Руси. И эта зверушка не представляется исторически жизнеспособной.
Серьезные экономисты дают года полтора на то, чтобы принять жесткие, прежде всего налоговые решения, которые позволят властной группировке продержаться еще несколько лет, ничего не меняя принципиально. Но проблема в том, что до президентских выборов 2018 г. Путин на непопулярные меры не пойдет. Скорее будет пытаться дрейфовать, отрубать хвост частями, не трогая до последнего свой ядерный электорат и прессуя, выжимая досуха мелкий и средний бизнес, медицину, образование, культуру. А с другой стороны, не оставляя попытки совершить новый отвлекающий победоносный маневр за пределами российской территории.
Николай СВАНИДЗЕ – тележурналист, историк. Председатель комиссии Общественной палаты по толерантности и свободе совести. Входит в Совет при президенте РФ по развитию гражданского общества и правам человека. Зав. кафедрой журналистики Института массмедиа РГГУ, ведущий телепрограмм "Зеркало", "Подробности", "Контрасты", "Суд времени", "Исторический процесс". Автор цикла документальных передач об истории России "Исторические хроники с Николаем Сванидзе".


ЕЖ.Ру, 10.01.2016
http://ej2015.ru/?a=note&id=29141
Примечание: выделение черным и красным болдом – моё.

Дмитрий Быков "Насильное"

Незаконно добывшие визу и проникшие в город Берлин, два мигранта насилуют Лизу, нашу русскую девочку, блин. Два насильника, мрачных садиста, за которых Европа — горой. Первый сверху на Лизу садится и подушкою душит второй. Нарастают крутые детали, подключается первый канал: умыкнули её, затолкали на матрас, что ужасно вонял… Накалённый до вопля, до визгу, надрывается хор голосов: два мигранта насилуют Лизу десять, двадцать, и тридцать часов! Дайте волю народному гневу! Слышь, Россия, страна-исполин: там насилуют русскую деву, хоть она и свалила в Берлин! Так скажи своё звонкое слово в этот тяжкий, решительный час. Неужели мы вытерпим снова, что повсюду насилуют нас? Почему мы уставились немо, почему не заявим, грозя: пусть мигранты насилуют немок, но насиловать русских нельзя! Чуть поднялись — и снова-здорово. Иль не жаль нам сестёр и невест? Привлеките министра Лаврова, пусть он выскажет резкий протест! До чего довели толерасты, либеральщики, черт их возьми. Почему этот случай ужасный игнорируют местные СМИ? Если честь вы забыли мундиров, а полиция сдохла, как класс, — пусть на месяц приедет Кадыров и порядок устроит у вас. Мы уже догадались в запале, мы постигли в порыве страстей: вы мигрантов затем и впускали, чтоб насиловать русских детей!

Но узнали немецкие власти, обитатели чуждых систем: эти ужасы — правда отчасти, а точнее — неправда совсем. Подготовьте Лаврова к сюрпризу, пусть утешится ваш господин: наш мигрант не насиловал Лизу (плюс их было не два, а один). Успокойте родного гаранта и согретое им большинство: Лиза ночь провела у мигранта с разрешения мамы его. Спи спокойно, соседка-Россия, не настолько мигранты страшны: ни следа никакого насилья мы на Лизе твоей не нашли. Нагнетать напряженье бросай ты. Эту сплетню и крики «Атас!» размещали нацистские сайты, что припрятаны, кстати, у вас. Ваши карты, как видите, биты. Мы пойдём в независимый суд, ибо знаем, что ваши наймиты проводили наймитинги тут. Для российского телешедевра — впечатляющего, не таим, — вы платили по тысяче евро истеричкам наёмным своим: разговоры об этой оплате мы немедленно выложим в Сеть, мы считаем, что очень бы кстати этим записям там повисеть, как и фоткам, где нацик немецкий с чёрной бандой своей наряду по соседству с колонной донецкой марширует у всех на виду.

Что до Лизы, то бедная Лиза раскололась за несколько дней. От анамнеза до эпикриза всё сегодня известно о ней. Предков Лизиных вызвали в школу, предки стали её бичевать — и за это она, по приколу, не явилась домой ночевать. Стали делать над ней экспертизы — и узнали: с двенадцати лет два любовника было у Лизы, а насилия не было, нет. Так что символ невинности чистой оказался не чище, увы, чем нацисты, садисты, чекисты и другие кумиры Москвы.

О садистские эти фантазмы! Даже злоба порою берет, как подумаешь — сколько уж раз мы облажались публично за год. Как припомнится мальчик распятый, да его истреблённая мать, да плакаты с колонною пятой, да расстрелы беременных, ать… Это ж все наши тайные грёзы, потаенные влажные сны, донный пласт эротической прозы о свершениях русской весны, мастурбация тайных героев, воспалённого мозга цистит — что, кошмар на планете устроив, за своё одиночество мстит! Это вы, не видавшие воли, все орете, планете на смех: «Все насилуют нас!» — для того ли, чтоб вернее насиловать всех



Вы Россию, как бедную Лизу, героиню сплошных порнодрам, двадцать лет наклоняете книзу, чтоб насиловать в голову прям.


И она, обалдевши от боли, позабывшая все, кроме вас, возразить вам способна не боле, чем нимфетка, попав на матрас. Так и воет, не взвидевши свету, наплевавши на школу и честь…

И вдобавок полиции нету. А в Германии все-таки есть.

Как бандитам все время оставаться у власти

Сидишь и гадаешь больной головой:
Путин завтра таки отдаст приказ еще разок нарушить турецко-сирийскую границу или благоразумие одержит верх над жаждой Большой Заварушки?
Никакой гарантии, что уже сегодня ночью не произойдет первый серьезный бой между истребителями НАТО и России, нет.
Как еще отвлечь граждан России от нарастающего коррупционного скандала и намеков на причастность Кремля к тяжким и крайне мерзким преступлениям?
Как заявить мировому сообществу, что не стоило начинать эти расследования, делать громкие заявления...
Иного способа, кроме как локальный конфликт, пожалуй, что уже больше и нет — остальное все перепробовано.
Представляете (а ведь так оно и есть), в одной стране к власти приходят бандиты. Ну, то есть, не самые откровенные и живущие по понятиям, но тем не менее — бандиты.
Что нужно сделать бандитам, чтобы уверить в том, что они ярые поборники справедливости и законности?
Все просто — надо создать большую-большую армию следователей, прокуроров, спецслужб...и всячески "заботиться о безопасности населения страны".
Удивительное дело — как только народ начинает сомневаться в необходимости такого огромного штата силовиков, немедленно происходит теракт.
Начинают недоумевать по поводу отсутствия оправдательных приговоров — растет орг.преступность...
Много удивительных совпадений мы можем наблюдать в обществе, в котором к власти приходят бандиты.
Методы у них такие. Привычка-с.

Вот и сейчас совершенно не исключено, что истребители российские нарочито нарушают чужие границы, "нарываясь на драку". Неважно, кто и кого в ней собьет и потреплет, цель будет достигнута — общество российское получит новых врагов, Кремль — передышку и возможность на время вздохнуть с облегчением.
Ибо заблуждений относительно будущего сегодняшнего режима нет уже ни у кого. Все, что они могут — максимально оттягивать свой неминуемый конец всеми доступными способами. Пока это им позволит российское общество.

И я соглашусь с позицией, что эти двое достойны друг друга. Во всяком случае, пока достойны. Как и достойны той судьбы, что уготована им обоим. Если только общество не вырвется из этой порочной спарки.

В ПОИСКАХ ПОСЛЕДНЕЙ ПОМОЙКИ

Оригинал взят у e_v_ikhlov в В ПОИСКАХ ПОСЛЕДНЕЙ ПОМОЙКИ





Русско-российская держава, периодически хотела нести миру «свою правду». Имеются в виду, конечно, не восточные, южные и юго-восточные векторы её бесконечного территориального расширения, но западное направление – там, где был достойный её противник.

Очень долго военная слабость и очевидная идеологическая вторичность – до 1917 года даже русская церковь официально называлась Греческой – эти нутряные византийские порывы сдерживали.
Во время Европейских революций «Весны народов» 1848 года (это была такая «Арабская весна» для Западной Европы) русская мысль в лице Тютчева выкатила было доктрину «Утёса» - дескать, Российская империя – это такой последний, но нерушимый бастион консервативного легитимного порядка против натиска либерализма и социализма.

Но в Европе был Меттерних. Были трактаты де Мёстра, и в поучениях из Северной Пальмиры ни Вена, ни Лондон, ни Берлин не нуждались. Более того, очень скоро европейские либералы сделали Северной Пальмире а-та-та и бо-бо (вы будете смеяться – в Крыму, только тогда Российская империя стремилась делить не Украину, а Османскую империю, объявленную ею «больным человеком Европы») и желания спасать Запад на Руси стремительно поубавилось.

Но подумавши, в Петербурге изобрели панславизм и заявили – теперь сверхцель – освобождения славян. Но ядовитый на язык Герцен бросил из Лондона убийственную реплику: «русскому царю очень просто освободить славян – он может начать с Польши».

«Войны панславизма» - за освобождения от турок сербов и болгар - в итоге завершились скандально: болгары стали союзниками враждебной Германии, а освобожденная Сербия и освобожденная Болгария немедленно стали воевать между собой за Македонию.

Россия полностью нашла себя в мессианской идеи большевизма, всемирного коммунизма. Но после того, как коммунизм рухнул – в значительной степени из-за нежелания российского населения терпеть убогости жизни ради утопии и «пролетарского интернационализма», в поисках «русской идеи» опять наступила вынужденная пауза.

Страна уже почти совсем стала нормальной, но тут реакция «третьего Путина» на протесты 2011-12 годов привела Кремль к политической шизофрении, и он стремительно стал проваливаться в прошлое.

Это и Евроазиатский союз – как квази-СССР, и попытки превратить БРИКС в антизападный союз.

Потом внезапный взрыв идеи «Русского мира» - забавной формы постнеопанславизма (если неопанславизмом считать доктрину 110-летней давности об исторической борьбе славянства и германизма, ставшей идеологическим обоснованием развязывания Россией Первой мировой войны). Национальное украинское сопротивление этот «Русский мир» довольно быстро похоронило.

Некоторое время Москва сочиняло себе антиглобализм. Но антиглобализм – движение в своей основе левое, социалистическое (собственно, последняя по счёту реинкорнация западного социализма), и олигархической России с её дикими социальными разрывами стать лидером антиглобализма не светило, говоря словами Есенина, «ни при какой погоде».

Потом Москва объявила себя последними паладинами антифашизма, хранителями идей МАЯ 1945 года. Но сочетание педалирование темы антигитлеризма и недопустимости «реабилитации нацизма» с украинским походом не сочеталось никак. И этот мыльный мессианский пузырь тоже мгновенно лопнул.

Тогда, поблукав в мире идей, решили стать не антитезой европеизма, а защитником «настоящей - консервативной и национальной» Европы – от её «смесительного упрощения» в рядах Евросоюза и от леволиберальной эмансипации геев.

Но не рассчитали, что в современной Европе этот набор идей, если не относят к фашистским, то к одному с фашизмом гомологическому ряду.

Общественное мнение цивилизованного мира от этого стремительного мельтешения как-то терялось, пытаясь понять, что именно противополагает Москва Вашингтону и Брюсселю: «братство народов» или защиту национальной идентичности; социальную справедливость или гомофобию; традицию героического антифашизма или восстановления гитлеровской практики перекройки европейских границ по этническому признаку.

Идея возглавить всемирную борьбу с международным терроризмом, поручкавшись с «Хезболлой» выглядела и так достаточно экзотично, но после доклада лондонского судьи-коронера, как-то сама сошла на нет.

И вот, в конце концов, методом проб и ошибок, Кремль нашёл свою мировую идею – двуединую. Защита прав легитимного президента Асада и защита чести немецких женщин от покушения со стороны ближневосточных беженцев.

И тут развернулись: Лавров, высоко подняв над седою головой осквернённое бельё школьницы, пошёл в психическую атаку на Меркель. Кончилось это новая пародия на дело Бейлиса скверным анедотцем. А разъярённая немецкая полиция установила не только то, что вполне расистская антииммигранская кампания поддерживалась Москвой, но что сервер германских неонацистов находиться в России. Что и стало жирной точкой на всех кремлёвских потугах эксплуатировать антифашистскую тематику.

Только ещё одно. Есть вещи, которые трогать нельзя. Когда 63 года назад в деле врачей-убийц в одну гремучую смесь соединился антисемитизм (тайный страх перед оборотничеством) и подсознательных страх архаического сознания перед врачом (страх перед колдуном), то эффект был настолько страшен, что следы от того шока не стерлись по сей день.

Когда российская пропаганда стала напирать на темы, включающая крайне болезненные для немецкого сознания точки: русские-Берлин-изнасилование, то пробудила подзабытую травму немецкого сознания – массовые, т.е просто поголовные изнасилования Красной Армией, о чем немцам напомнила книга «Одна берлинка» Марты Хиллерс, по которой 8 лет назад был снят фильм «Безымянная» . Понаехавшие в Германию из СССР/РФ такой травмы в сознании не имеют и совершенно не понимают в какие раны суют длани, поэтому легко сбегаются на заказные «лизинги».