March 30th, 2016

О ЛОЖНЫХ СЕНСАЦИЯХ

«Народу не нужны нездоровые сенсации, народу нужны здоровые сенсации»

А. и Б. Стругацкие «Понедельник начинается в субботу»

Два ложных сообщения молнией разлетелись, не проверенные, но желанные. Но прожили лишь несколько часов. Я предлагаю на них остановиться, потому что они очень показательны для умонастроений в России (а первом случае – и в Израиле).

Первая сенсация: египетский самолёт угнал египтянин, живущий в США, ветеринар. Оказалось, что вовсе не он, но тут необходимо остановится на постоянном, начавшимся с брюссельской трагедии, погружении в тему совершения терактов вовсе не беженцами недавней волны (среди которой всё высматривали батальон игиловских диверсантов), но мусульманами натурализованными, имеющими неплохую работу, приличную учёбу, гражданство или статус беженца.

Комментирующие это – обозреватели и аналитики, живущие в с трудом добытом комфорте и привыкшие к гибкости языка и мозговых извилин, явно понять такого не могут (картина гибнущего за бредовые утопические цели голодного оборванца для них логичней).

Множественные примеры уходящих в революционное подполье или терроризм выходцев из аристократии или благополучного среднего класса для них ментально закрыты.

Но главное – это злорадство. Вот дали убежище, образование, работу, гражданство – а они неблагодарные… Вот бы не пускать… а пустили – выгнать…

В крайнем случае – запретить им ислам. Ну, запретить не получится, но разрешить только подконтрольный спецслужбам, с отредактированными политическим сыском теологическими материалами и с отобранными им же проповедниками… (Но лучше – запретить и выгнать!)

Так ведь есть эксперимент – обширный и многолетний: действия властей на Северном Кавказе, в Татарстане, Башкирии, Москве, Питере… Итог: периодические теракты и исламистская герилья.

Вторая сенсация: «параша» от «Интефакса» о подготовке обмена Ярошенко и Бута на Савченко. Это представление могло возникнуть только у тех, кто видит мир как арену борьбы двух мафий.

Необходимое разъяснение: для США очень значимы две угрозы – доступ террористам к чёрному международному рынку современных вооружений, особенно, портативного зенитного (хуже только радиоактивные материалы или биооружие), и контрабанда наркотиков в страну, особенно трафик колумбийского кокаина.

Поэтому Бут, осужденный за предложение колумбийским левым революционным террористам, обещавшим «прижать янки», российские ПЗРК, и Ярошенко, осужденный за попытку контрабанды 40 кг кокаина – очень опасные преступники.

Почему официальная России выбрала именно их в качестве «мучеников американского правосудия» не очень понятно. Мне трудно представить участь в России для лётчика, пойманного на попытке ввести в страну три пуда кокса (да и ФСКН с его «маковыми делами» такого количества «белой смерти» не перехватывала за всю свою историю) и деятеля, договаривающегося о продаже «Имарату Кавказ» зенитные комплексы.

В любом случае экстрадикция в США и осуждение Бута и Ярошенко – это явный сигнал всем, что наказание будет суровым и неотвратимым.

Так на каком основании американцы будут освобождать двух показательно наказанных опаснейших преступников в обмен на похищенного российскими спецслужбами украинского офицера, что уже является международным преступлением?

Это не считая, позорного судебного фарса. Ведь таким образом, Америка поощрит Кремль именно так высвобождать своих «героев», и поставит США на одну доску с путинским режимом, сделает их стороной донбасской войны.

Увы. Жалко Надю. Но с кремлевскими бандитами на их языке разговаривать не будут

А, ну вот, собственно, как и предполагалось:
"Вашингтон не рассматривает возможность обмена украинской военнослужащей Надежды Савченко, осужденной в России по делу об убийстве российских журналистов, на граждан России Виктора Бута и Константина Ярошенко, заявил РИА Новости пресс-секретарь посольства США в России Уильям Стивенс..."
(http://ria.ru/politics/20160329/1399201542.html)

Вообще, если уж продолжать выступать с сенсационными догадками, которые так удачно начались две недели назад, то я бы теперь сказал вот что.

Это, конечно, плохая новость для самой Савченко, но никто ее ни на кого обменивать не согласится. И люди в Кремле, которые наконец решили, что у них есть в руках ценный товар для обмена, - теперь, что называется, "СО СВОЕЮ ТРЕШКОЮ ЕЩЕ НА УГЛУ НАСТОЯТСЯ". Потому что позиция им будет предъявлена такая: никаких обменов, сначала отпустите человека, которого незаконно захватили и бессовестно судили, а потом может быть станем о чем-нибудь с вами разговаривать. (выделено мной emiliozk)

Единственный шанс выгадать за нее хоть что-нибудь содержательное - это признать ее военнопленной и включить в общую программу обмена "всех на всех", в соответствии с Минским соглашением. А иначе не получат вообще ничего.

Но на то, чтобы в этом убедиться, болванам в МИДе и фантазерам в Администрации потребуется еще некоторое время.

Алексей Широпаев. Опричнина как прообраз большевизма

«Стан святых и город возлюбленный». Прообраз большевизма

Фигура Ивана Грозного настолько определяющая для российской истории, для судеб русского народа, что к ней волей-неволей обращаешься постоянно, по поводу и без. Сейчас мне хотелось бы вкратце поговорить вот о чем.

В статье «Россия: от Ивана Грозного до майора Евсюкова» я уже пытался разобраться в природе системы, насажденной царем Иваном и, конечно, в феномене опричнины. Я писал, что опричнина, возникновение которой иные историки почему-то растолковать не могут, имеет вполне рациональное объяснение. Она стала инструментом искоренения остатков домонгольской вечевой старины, столь ненавистной московским правителям, чей тип власти сформировался под влиянием вассальных отношений с Ордой. При помощи опричнины Иван Грозный окончательно закреплял тип социальных отношений, сложившийся в «низовских» землях в эпоху татарщины. То есть он, говоря словами В. Новодворской, делал «ордынскую традицию традицией внутренней», «национальной особенностью». Всё так, но я хотел бы затронуть еще один важный аспект.

Этот процесс должен был получить со стороны царя приемлемое идеологическое обоснование. Ну не мог же Грозный объяснить самому себе и «народу православному», что всего лишь окончательно утверждает в Москве ханскую ставку! И тогда Грозный вложил в свой азиатский деспотизм смыслы православной эсхатологии и мессианства. Московия по его замыслу должна была стать истинно-христианской твердыней, окруженной миром апостасии – «царство-монастырь во главе с царем-игуменом», прообраз «стана святых и города возлюбленных», упоминаемого в Откровении Иоанна. Моделью этого «царства-монастыря» стала опричная Александровская слобода. Неслучайно опричники имели имидж воинов-монахов, а Грозный прямо называл себя игуменом. Напомним, что 15-16 вв. были временем особо напряженных апокалиптических ожиданий. Грозный же был весьма религиозен и подобные настроения не могли не затронуть его.

Исследователи утверждают, что опричные казни с их особо изуверским характером в понимании Грозного являлись прообразом Страшного суда, как бы его «иконой» – тем более что себя царь в соответствии с восточно-христианской традицией рассматривал как «икону» самого Христа. «Противляяйся власти Богу противится», – писал он в одном из посланий Курбскому.

Анализируя характер и технологию опричных казней, историки А. Каравашкин и А. Юрганов утверждают: «При внимательном чтении источников не найти в этих казнях хаоса и алогичности, равнодушия к символической форме уничтожения человека. Удивляет повторяемость (даже некая типологичность) жестоких форм того, что мы называем опричным террором. Эта типологичность до некоторой степени определяется эсхатологической семантикой» («Опричнина и Страшный суд»).

Названные авторы констатируют: «Опричнина в восприятии Ивана Грозного была синкретическим явлением, причем не столько политическим, сколько религиозным. Люди XVI в. не различали эти две сферы: „политика“ для них — осуществление христианских задач и целей. Неслучайно слова „политика“, „политический“ появляются в русском языке только в конце XVII в. Христиане воспринимают апокалиптические образы в символическом смысле. „Буквальная картина — плоскостна, не имеет мифического рельефа, не овеяна пророческим трепетом, не уходит своими корнями в непознаваемую бездну и мглу судеб Божиих“. А потому звезды будут падать на землю, и саранча будет величиною с коня, и т. д. и т. п.: этот символический смысл не был для людей Средневековья голым знанием. Опричнина — своеобразная мистерия веры, образ будущего на земной тверди. Опричные казни превращались в своеобразное русское чистилище перед Страшным судом».

Таким образом, мы затрагиваем весьма существенный аспект деятельности Грозного – утопический, имеющий для нас огромные, можно сказать, роковые исторические последствия. По существу Грозный стремился превратить Московию в огромную апокалиптическую секту тоталитарного толка (это, кстати, неплохо показал Лунгин в своем фильме). Опричнина и само государство в руках царя Ивана были не просто инструментом «перебора людишек», а инструментом перековки «людишек» в духе религиозного утопизма. Грозный боролся не только, а может и не столько с «крамолой», сколько с «падшей человеческой природой», готовя подданных к настоящему Страшному суду, «спасая» их души. И хотя опричнина была свернута, ее утопическая матрица осталась, до поры затаившись в подполье российского сознания и российской исторической государственности. Таким образом, само начало государства российского отмечено родимыми пятнами утопизма, четко проступившими в период системного кризиса, на переломе – в октябре 1917-го.

Собственно большевизм, по сути, также был явлением «не столько политическим, сколько религиозным». В огромной степени он продукт российского религиозного сознания с его тягой к максимализму и презрением к здравому смыслу, к буржуазности. В этом плане характерна «мессианская, мифотворческая религиозная сторона» большевизма, на что указывает Бердяев. Марксистская риторика не раскрывает природу большевизма, а напротив, декорирует ее – не это ли уловил и Блок, давший в руки Христу красный флаг? Не случайно, что такие люди как Есенин, Клюев, воспитанные в православии, поначалу радостно приветствовали приход «нового мира», причем оперируя церковной системой образов. Да, большевизм внешне отторгал православие, но православное сознание нередко живо откликалось на большевизм. «Есть в Ленине керженский дух, игуменский окрик в декретах», – писал старовер Клюев, чутко уловив пришествие нового «игумена», который «упасет» свою паству «жезлом железным».

Бросается в глаза, что даже территориально Совдепия эпохи гражданской войны напоминает Московию времен Ивана Грозного. Характерен сам перенос столицы из Питера в Москву и облачение красной армии в буденовки-богатырки, стилизованные под былинные шлемы, и в шинели со стрелецкими застежками-разговорами (эта форма, говорят, была заготовлена еще при царе, но знаменательно, что большевики ею охотно воспользовались; по другим данным буденовка – это советский эксклюзив, внедренный при участии Троцкого, что, кстати, еще более интересно). Однако дело не ограничивается чисто внешним сходством: большевизм пронизан московским, московитским духом, в том числе духом мессианской исключительности. «Советская республика в кольце фронтов», единственная в мире твердыня социальной праведности, окруженная посланцами гнилого буржуазного мира, над которым вот-вот разразится Страшный суд мировой революции – так утопическая матрица опричнины легла в основу большевистского царства красного апокалипсиса. Вот как А.Н. Толстой описывает начало красного террора в своей знаменитой трилогии: «Тридцать первого на улицах Москвы видели отряд людей, одетых с головы до ног в черную кожу, — они двигались колонной посреди улицы, неся на двух древках знамя, на котором было написано одно слово: “террор”»…

Неспроста матросы восставшего Кронштадта (1921) называли чекистов опричниками и малютами скуратовыми. Черные кожанки ЧК – это новое издание черных опричных кафтанов. Типологически чекист – это опричник, вернувшийся в российскую жизнь второго десятилетия 20-го века. И опять же: ЧК не столько инструмент «перебора людишек», сколько орудие их «перековки», изменения менталитета и психики, орудие создания «нового человека», очищенного от «грехов» индивидуализма и «собственнических инстинктов». Российский большевизм – это опять-таки «мистерия веры, образ будущего на земной тверди».

«„Интернационал“ ли нечестивыми звуками оскверняет Спасские ворота, или Спасские ворота кремлевским веянием влагают новый смысл в „Интернационал“?», — задавался вопросом Николай Устрялов. Связь большевиков с Иваном Грозным глубинна. Можно сказать, что они посланцы Грозного, призванные искоренить «скверну» западничества и буржуазного «бытоулучшательства», скопившуюся в петербургский период российской истории. Большевики — это не революция, это глубочайшая российская реакция. Как писал когда-то Борис Пильняк, победившая ленинщина снова «противопоставила Россию Европе. И еще. Сейчас же, после первых дней революции, Россия бытом, нравом, городами — пошла в семнадцатый век...». Нет, дальше — в шестнадцатый! Парадокс заключается в том, что, борясь с российским государством, большевики отстаивали его первозданную чистоту; победив, большевики отшелушили с него все наносное, либерально-европейское, более того — они добрались до его утопического человеконенавистнического ядра, заложенного Грозным. Именно из этого ядра позднее развился сталинизм — абсолютно российское явление. Надо сказать, что обычно историософия увязывает Ивана Грозного со Сталиным, и это верно, однако в не меньшей степени Грозный увязывается с ранней, ленинской советской республикой, представлявшей собой, по сути, гигантскую тоталитарную секту. Ее дух, ее утопический морок гениально передал Андрей Платонов в своем «Чевенгуре», заодно показав, что он порожден самой российской почвой, российской историей, российской религиозной психологией и типом сознания, сформированного православием. Если во времена Грозного люди верили, что звезды упадут на землю, а саранча станет размером с коня, то герои «Чевенгура» веруют, что за всех «работать будет солнце», и исповедуют это. И главное, в романе царит атмосфера 16-го века, атмосфера средневековья, в которой бессильны разум и естество.

Мы обречены вновь и вновь обращаться к роковой фигуре Грозного, подарившего русскому народу знаковый гибрид степного деспотизма и христианского средневекового мракобесия, которое в Европе все же сдерживалось античным наследием, правом, а позднее — возрожденческим гуманизмом. У нас этих сдержек не было. И в заключение можно лишь оспорить расхожее мнение о Петре «Великом» как о первом большевике. Первым-то был, несомненно, Иван Грозный. Бердяев сравнивает Петра и Ленина, однако гораздо интереснее сравнивать Ленина с Грозным.

Р.S. В свете нашей темы стоит вновь взглянуть на геноцид Новгорода, устроенный Грозным. Не был ли он, наряду с прочим, ритуальной расправой утописта-фанатика над ненавистной ему буржуазной нормальностью, над совершенно иным ЧУВСТВОМ ЖИЗНИ?

2010-2012 гг.

Источник

Внизу: Троцкий поражает змия контрреволюции. Советский агитплакат 1918 г.


https://rufabula.com/author/alexey-shiropaev/545

Мечта о Буте

Мечта о Буте

Виталий Портников

Россиянам даже не приходит в голову, что американцы не воспринимают себя стороной российско-украинского конфликта.

То, как неожиданно всплыли фамилии Виктора Бута и Константина Ярошенко в истории с возможным обменом украинского парламентария Надежды Савченко, в очередной раз демонстрирует: с российской точки зрения никакого российско-украинского конфликта не существует. А есть лишь конфронтация Российской Федерации и Соединённых Штатов. И Надежда в этой парадигме - ценный заложник, которого можно обменять на тех, кто действительно важен для Путина.

Для точного понимания ситуации нужно знать, кто на самом деле такой Виктор Бут. Это не какой-то там частный торговец оружием и наркотиками, нет. Бут - часть криминальной системы, которая может заканчиваться на таких головокружительных верхах власти и бизнеса, что просто дух захватывает.

Именно поэтому арест Бута - и последующее задержание Ярошенко, которого косвенно связывают с его делом - вызвали такой неприкрытый страх у российской политической - а на самом деле бандитской - верхушки. Именно поэтому Москва постоянно ищет возможности вызволить Бута и Ярошенко из американских тюрем.

Не только потому, чтобы дать сигнал всем, кто задействован в криминальных схемах российского руководства - "Кремлевские" (они же "солнцевские", "тамбовские" и далее по бандитскому списку) своих не бросают. Но и для того, чтобы понять, что Бут уже успел рассказать американцам, как далеко проникли спецслужбы цивилизованного мира в секреты организованной преступной группировки, гордо именующей себя "Российской Федерацией". Так что Бут и Ярошенко действительно нужны этой ОПГ. И при этом главари ОПГ уверены, что американцам нужна Савченко - ведь она же воевала "за них".

Россиянам даже не приходит в голову, что американцы не воспринимают себя стороной российско-украинского конфликта. Что никакие российские побасенки о "печенье Нуланд" и "организованном американцами перевороте" не могут заставить сами Соединённые Штаты поверить в то, что они имеют хоть какое-то отношение к паранойе, обуявшей Путина. И в то, что удержание Савченко в России имеет хоть какое-то отношение к аресту Бута и Ярошенко.

Это - глобальное расхождение, связанное прежде всего с искренним - вне зависимости от политических взглядов - непониманием жителями России места этого маргинализирующегося, с каждым днём приближающегося к краху государства в современном мире. Непониманием того, что Россия - не только не конкурент, но даже и не партнер США, а всего лишь дерзкая заноза, которую нужно извлечь из ноги супердержавы - чтобы не мешала работе по строительству нового, справедливого и демократического мира.

Именно поэтому об обмене Савченко на Бута как о возможности говорили даже такие в целом совершенно адекватные и вменяемые люди, какАндрей Пионтковский и Марк Фейгин.

И именно поэтому в самих Соединённых Штатах на подобные предположения отреагировали сразу и недвусмысленно - как на абсолютную, совершеннейшую чушь. Потому что это абсолютная чушь и есть, Чушь, ещё раз иллюстрирующая, что к востоку от наших границ начитается территория помешательства.

Немного социальной психологии от Виктора Трегубова вокруг дела Нади Савченко

"Черный лебедь" Надежда. Почему история Савченко задела всех

Надежда Савченко
История Надежды Савченко стала "черным лебедем" в украинско-российском конфликте, пишет Виктор Трегубов

Черный лебедь, если помните – это такой термин из одноименной книги Насима Талеба. Означает событие или явление, которое совершенно невозможно было предсказать, но которое резко меняет ситуацию, заставляя вещи идти не так, как изначально было запланировано.

За эту нашу войну "черных лебедей" пролетало несколько. Например, к ним явно можно отнести инцидент со сбитым "Боингом".

Савченко тоже такова. Ее арест и "суд" над ней могли бы стать лишь одним из двадцати дел о "прессовании" Россией украинских граждан. Однако она оказалась слишком необычна. Как в свое время процесс над Pussi Riot вышел за рамки истории о мелком хулиганстве, так и эта имитация судопроизводства становится отдельным историческим сюжетом.

Еще одно удивительное качество этой истории – в том, что нестандартность, необычность главной героини так или иначе повлияла на все стороны конфликта. Никто не остался в стороне. Каждый приложился к суду над ней кусочком своего сердца или своей желчи, никто не смог просто пройти мимо.

И всем она оказалась по-своему полезна.

Удивительно наблюдать за реакцией "ватной" среды на это дело. Не то чтобы от этой публики можно было ожидать высокого благородства, но, признаться, итоговая ожесточенность каждого "рупоришки" и "микрофончика" на какое-то время сбила меня с толку.

Тысячи людей исходили однотипным ядом, награждали ее шаблонными проклятиями, пророчили ей все возможные кары и заламывали руки, сожалея о их недостаточности. Сотни из них определенно знали: дело – липа, но от этого шипели свое "распни! распни!" еще ожесточеннее. Создавали себе реальность, в которой никто вслух не усомнится в ее виновности – а, значит, на действительное положение дел можно не обращать внимания.

Врезался в память пример "священника", который жаловался следствию, как она лично брала его в плен и долго била по текстикулам. Учитывая, что это свидетельство было очевидно ложным и легко опровергалось уликами, адвокаты попытались за него уцепиться – суд быстренько решил оставить это заявление без рассмотрения. Понятно, может, у человека сексуальная фантазия такая – но когда бывший священнослужитель специально приходит, чтобы полжесвидетельствовать?

Я не сразу понял, чем именно Савченко заслужила такую лютую, явно иррациональную ненависть этой братии. Потом стало ясно: как и в случае с Pussi Riot , они просто искали точку приложения давно накопленной агрессии.

Сидя у телевизоров, слушая калиброванный тембр Киселева и сжимая кулаки от ненависти, они ждали, когда же у них будет возможность попинать Украину. Желательно – так, чтобы для этого не приходилось вставать и куда-то ехать. И вот – такая возможность.

Украинский офицер в плену. Да еще и женщина, сильная, наглая – как и в случае с Pussi Riot , это вызывает отдельные приступы ненависти, отдельное желание растоптать, поломать, задавить. Как тут не вложить свою маленькую лепту в "победу над фашизмом", хотя бы в виде призыва к расправе над пленным.

И не важно, виновата ли она, не важны те журналисты – елки-палки, да большая часть обвинителей без подсказки не вспомнит их имена! Даже сама Савченко не важна: важен ее образ. Уничтожить его - их психологическая необходимость.

Савченко для них – как кукла вуду, тыкая иглами в которую, хочешь нанести вред всей "неправильной, бандеровской" Украине.

С другой стороны – переживающие за нее украинцы. Что и говорить: они получили свою Жанну д’Арк. Живой и наглядный пример героизма. Пример совершенно ненормального – и совершенно искреннего человека, об ненормальную искренность которого второй год ломает зубы машина, которая, не пукнув, переваривала миллионы.

Образ для всенародного восхищения. И, возможно, будущего разочарования для многих. Таков уж наш народ: он сначала влюбляется, потом ждет от объекта чувств совпадения мнений по всем вопросам бытия, потом – поскольку совпадение никогда не бывает полным – разочаровывается. И вспоминает о тех временах, когда можно было любить не омраченный образ героя.

С третьей стороны – российский креативный класс, условно-оппозиционный просто в силу социальной роли. Как многие его персонажи смаковали письмо Савченко Азару! Как превозносились над ней! Экая варварица: даже пишет с ошибками! И не важно, что на чужом ей языке.

Экая шельма: так резко ответила бедному журналисту, что, небось, и его бы с радостью завалила, да возможности не было! Экая гадина: увидела в его манерах, в его вопросах, в его столь свойственном этой социальной прослойке стиле, обычный цинизм человека со сломанными крыльями, но не оценила, не восхитилась и не посочувствовала, а презрительно сплюнула. Это некрасиво!!!

В общем, эта жертва режима – в отличие от многих предыдущих карнавальных – их не удовлетворила эстетически и идеологически, оскорбила и отвратила. Они посовещались и решили полагать, что это потому, что они лучше нее.

С прочих сторон собрались люди, для которых Надежда – человек, внезапно ставший политическим фактором. Возможностью ввести новые санкции. Предметом торга. Залогом успеха партии. Невольной жертвой политического сговора? Сознательным участником политического сговора?

Кто-то вспоминает ее недостатки: мол, в Ираке и после него была психологически неустойчива и склонна к нарушениям дисциплины. Кто-то уже сейчас прикидывает ее дальнейшую политическую карьеру: с ужасом или в предвкушении.

Все эти люди вписывают судьбу украинской летчицы в свою схему мира. Во всех этих схемах она – важный фактор, явление, фигура. Уже это заслуживает огромного уважения. Вне зависимости от отношения к ней, каждый видит в ее судьбе эмоционально значимую деталь мироустройства. Наверное, так и рождаются истории героев.

Правда, у героев есть проблема: их редко видно из-за их славы. Я не имею ни малейшего представления, что за человек Надежда Савченко. Мне, признаться, немного интересно. Не вполне уверен, что остальным тоже.

http://ru.espreso.tv/article/2016/03/29/quotchernyy_lebedquot_nadezhda_pochemu_ystoryya_savchenko_zadela_vsekh