December 14th, 2017

Мишина демократия.

"У меня сегодня произошел разрыв шаблонов. Один из фотографов в зале суда по Саакашвили, был хорошо знакомый грузинский фотограф, которого Саакашвили посадил в тюрьму за то, что он сфотографировал и опубликовал кровавый разгон митинга за импичмент в центре Тбилиси", - написал у себя в FB фотокор Лукацкий.

Им был Ираклии Геденидзе. Он был один из тех, кто снимал ночной силовой разгон митинга 26 мая 2011 года в Тбилиси. Фотографии окровавленных людей, которые вышли на улицы города с требованием отставки президента Саакашвили, сделанные несколькими фотокорреспондентами облетели все мировые СМИ.
А сам, на то время президент Грузии Саакашвили, узнав, что фото попали в СМИ, якобы пришел в ярость.

"Ровно в полночь на площадь двинулась полицейская техника и вооруженный спецназ, - пишет в блогах на "Цензор.Нет" Ефрем Лукацкий. - Огромные современные полицейские машины - я такие видел только в Европе - стали стрелять струями слезоточивого газа, чередуя с мощными струями водометов.
Между машинами шли полицейские: одни стреляли из специальных ружей газовыми гранатами, другие махали резиновыми дубинками. Били всех без разбора.
Старик, женщина, подросток, журналист с камерой - не важно".

"В три часа утра с 7 на 8 июня в квартиры моих друзей пришли с обыском, - пишет Лукацкий. - Порядка 20 человек в каждую квартиру. Не забыли и про наш офис. По обвинению в измене родине были задержаны фотографы Георгий Абдаладзе, фотограф международного агентства EPA Зураб Курцикидзе, личный фотограф президента Ираклий Геденидзе и его жена Натия, работавшая фотографом жены президента. Арест Шаха Айвазова отменили в последний момент благодаря дипломатическому вмешательству. Начальник тюрьмы заявил Георгию: "Живым ты отсюда не выйдешь". В ответ Георгий объявил голодовку".
Наверное понятно, что после такого, голодовка Саакашвили может вызывать только смех.

Реального тюремного заключения грузинским фотокорреспондентам удалось избежать благодаря вмешательству СМИ и международных правозащитных организаций.
После ухода Саакашвили была объявлена амнистия. В ближайшее время ожидаются слушания о полной реабилитации фотокорреспондентов.

Такая "демократия" была у Саакашвили для тех, кто требовал для него импичмент.
Так садили всех неугодных, кто был против него.
И теперь этот наркоман вопит про преследования в Украине, при этом реально нарушив закон.
Вопит, потому что законы для него не писаны.
Это он привык садить. Это он привык валить журналистов, поэтому никогда не извиниться перед Даниленко и Бондаренко.
Я не хочу и близко видеть такого человека не только во власти, но и в Украине. Его место в Ростове. Или на лавке подсудимых в Тбилиси.


Фото Miroslav Oleshko.


Три сигнала Владимира Путина

На первый взгляд, итоговая пресс-конференция Владимира Путина не внесла каких-либо новых акцентов в украинскую политику российского правителя. Путин все также привычно говорил об «одном народе», обвинял во всех возможных грехах «киевскую власть», предупреждал об опасности «резни» на территории Донбасса в случае, если оккупированные Россией районы будут возвращены под контроль Украины.


Все это было бы так, если бы мы не учитывали сам политический стиль Путина, его стремление говорить сигналами. И в том, что для направления таких сигналов он выбрал своё ежедневное шоу, которое непонятно почему называют пресс-конференцией, тоже есть своеобразный сигнал. Он состоит в том, что Путин начинает готовить общественное мнение России к своему новому развороту. Потому что если бы российский президент хотел бы направить сигнал Западу или Киеву, он избрал бы другой формат.

Первый, самый важный сигнал Путина на этой пресс-конференции - это егосогласие с полным международным контролем над территорией Донбасса. Да, это согласие обуславливается привычным требованием имплементировать Минские соглашения и предоставить оккупированной территории особый статус. Да, при этом говорится об отсутствии российских войск на Донбассе - привычное «ихтамнет». Но сам факт возможности контроля, в том числе и на границе, говорит о том, какой вариант урегулирования может избрать Кремль в наступающем году. Это не вариант поглощения. Это вариант ухода с недопущением восстановления украинского контроля, подменой оккупантов миротворцами ООН. И это то, чего Путин будет пытаться добиться в контактах с американцами.

Кстати, об американцах. Второй сигнал, который послал Владимир Путин - этопризнание американской роли в украинском урегулировании. Полноправной роли, как сказал сам российский правитель. Путин утверждает, что никогда не протестовал против такого участия, но мы хорошо помним, что это не так. Сам нормандский формат сложился именно потому, что Кремль отчаянно сопротивлялся американской вовлечённости в решение кризиса. Слова Путина свидетельствуют о том, что он намерен договориться по Донбассу - причём именно с американцами, а не с европейцами или нами. Нормандский формат был для Путина политическим рычагом воздействия на ситуацию. Консультации с американцами - это путь к получению гарантий, в том числе и личным. По крайней мере, становится понятным, каким именно путём собирается идти Путин.

Фото: EPA/UPG

Третий важный сигнал, который послал Путин, связан с фактическим признанием права Украины на независимость и самостоятельный выбор. Да, этот сигнал был обвёрнут в знакомые лозунги об «одном народе». Причём нетрудно было заметить, что аудитория аплодировала именно этим словам правителя. Это тоже нельзя игнорировать: шовинизм - это не личная болезнь Путина. Шовинизмом, как раковой опухолью, поражён сам русский национальный и российский государственный организм. Тем не менее, Путину-шовинисту приходится уступать Путину-политику. Путин говорил об украинских особенностях, «западных границах России» и праве на свой выбор с видимым отвращением, было ясно, что сам этот ходячий мертвец думает иначе. Но - говорил! И это тоже будет частью его политической программы после выборов. Другой вопрос - какой хочет Путин видеть самостоятельную Украину, каким видится ему ее выбор. Ведь Украина Медведчука или Бойко для Путина - тоже Украина, как была Украиной страна Януковича и Азарова. Но здесь уже многое зависит он нас, а не от него.

Таким образом, на итоговой пресс-конференции Путина мы увидели своеобразный эскиз его возможного политического разворота в украинском вопросе. Да, многое будет зависеть от того, на каких условиях Путин договорится с Западом, точнее - с Вашингтоном. Не исключены и отступления от избранного курса и попытки эскалации напряженности для того, чтобы сделать оппонентов более уступчивыми и продемонстрировать слабость Украинского государства.

Конечно, важная часть нового путинского подхода - дестабилизация Украины с помощью внутренних агентов и провокаций. Об этом Путин, понятное дело, не сказал.

И, тем не менее, мы можем сказать что решение о том, как действовать на украинском направлении, Путин принял - и готов его осуществлять.

Барыга

18 ч

"Решение о размещении доли Порошенко в Roshen (а не во всей компании, где также есть ряд акционеров, не имеющих контрольного пакета, включая крупнейший миноритарный пакет акций у генерального директора) в формате "слепого" траста, является самым прозрачным и единственным рабочим вариантом эффективного отделения Порошенко от его прав собственности на акции. Это решение было лучшей альтернативой международной практики для таких ситуаций" - Джованни Сальветти, управляющий директор всемирно известного банковского дома Rothschild
http://www.pravda.com.ua/articles/2017/12/13/7165348/

Провал операции «Сочи»

СЕРГЕЙ МЕДВЕДЕВ


Лишение российских спортсменов олимпийских медалей Сочи и запрет на участие национальной команды в Олимпиаде в Пхёнчхане стали крупнейшим фиаско российской внешней политики последних лет. Именно внешней политики — победа в Сочи была одним из главных внешнеполитических достижений, личным триумфом Владимира Путина, символическим призом, который оставался даже после того, как в 2014 году Россия порвала с современным миропорядком и превратилась в реваншистскую державу.

Теперь нет ни медалей, ни победы в общекомандном зачете. Это по-своему даже логично: медали Сочи были последним наследием той старой, докрымской, России, которая с гордостью показывала миру свою историю и шедевры русского авангарда на впечатляющей церемонии открытия, побеждала на снежных аренах, а не в закоулках гибридных войн, была частью глобального мира. Отныне все встало на свои места, порвалась последняя связь с минувшей эпохой. Оказалось, что и Олимпиада была допинговым фейком, спецоперацией ФСБ, частью гибридной войны с Западом.

Допинг как метафора

Самым банальным и тупиковым ответом было бы винить во всем Запад, чем сейчас и занимается государственная пропаганда, вынимая из рукава полный набор обывательских штампов об антирусском заговоре: «жрут все, а ловят русских», «это нам ответ за Крым» (или даже за 1945-й, как недавно предположили в Госдуме), «без допинга спорт высших достижений невозможен», «норвежцы все принимают препараты от астмы» и т.д. Можно сколько угодно утешаться мифами об антирусском заговоре в МОКе и ВАДА и слать проклятия «предателю» Родченкову, но все это не отменяет главного неудобного вопроса: имели ли место все те факты, о которых стало известно из доклада Макларена, фильмов ARD и дневников Родченкова. Ответом на него служат красноречивое молчание и примирительные заявления нашей обычно столь воинственной власти, которые де-факто означают признание изложенных фактов. Более того, доказательства столь убедительны, что Кремль предпочитает смириться с вынесенным сравнительно мягким вердиктом МОКа, чтобы не подвергать опасности чемпионат мира по футболу.

В самом факте применения допинга нет ничего нового. Допинг в России — системное явление, смазка в ресурсной машине советского и российского спорта, где сверху вниз спускаются медальные планы и нормативы, а снизу вверх поставляются медали и результаты. Каждый тренер ДЮСШ отвечает головой и зарплатой за бесперебойное выращивание кандидатов и мастеров спорта, каждая федерация по виду спорта — за подготовку олимпийских чемпионов, а Олимпийский комитет — за победу в медальном зачете. Вершиной этой пирамиды является раздача олимпийским чемпионам и призерам «Мерседесов» и «Ауди» на Васильевском спуске у Кремля, к которой добавляются квартиры и многомиллионные подачки от губернаторов и олигархов. В этой административно-бюрократической машине, заточенной только на демонстрацию превосходства отечественного спорта, тела спортсменов превращаются в биологический ресурс, а допинг — в необходимое условие для решения государственных стратегических задач. Эта машина работала десятилетиями, от детского спорта до олимпийского, в условиях дарвиновского отбора отбраковывая сотни тысяч человек, не прошедших селекцию, — так что человек, выполнивший к 16—17 годам норматив МС и не попавший в олимпийский резерв, как правило, отбрасывался на обочину с надорванным здоровьем и устойчивым отвращением к спорту.

И все бы работало в этой машине с регулярными вкраплениями отдельных допинговых скандалов, но тут случилась Олимпиада в Сочи как главная имиджевая кампания десятилетия и личный проект Владимира Путина — после провального выступления российской команды на предыдущей зимней Олимпиаде в Ванкувере на домашней территории нужна была только победа. И здесь, как представляется, к спортивно-медицинской машине подключилась ФСБ, превратившая Олимпиаду в спецоперацию с приемами, будто списанными из шпионских романов: дырка в стене антидопинговой лаборатории, замаскированная шкафом, сотрудники ФСБ под маской водопроводчиков, вскрытие и подмена проб и тому подобные шпионские страсти. Как теперь становится ясно, все было сделано топорно, с фирменным российским раздолбайством: чего стоят в дневниках Родченкова одни только переживания и проклятия по поводу перепутанных пробирок и проб — такое и нарочно не придумаешь!

В режиме спецоперации

В итоге бездарной и проваленной операции скандал вокруг российского допинга стал политическим фиаско, сопоставимым по негативному медийному фону (но, конечно, не по масштабу человеческой трагедии) со сбитым малайзийским «Боингом». И это обозначает пределы «гибридной войны» и спецопераций, которые в путинскую эпоху стали заменять в России дипломатию, спорт, массмедиа, административные процедуры и регламенты. Иными словами, проблема гораздо шире, чем допинг, — она в политической системе, где власть узурпировали спецслужбы, ввергшие государство и общество в состояние перманентной угрозы и гибридной войны: не только внутренняя политика (отъем ЮКОСа и дело Улюкаева, выборы президента и ротация губернаторов, репрессии против оппозиции), но и внешняя были переведены в режим спецоперации, при котором отменяются нормальные политические и бюрократические процедуры согласования, экспертизы и принятия решений, механизмы прозрачности, публичности и аудита. Силовики, в сущности, подменили все сложные механизмы публичной политики, да и вообще политики как таковой, режимом спецопераций.

Спецоперацией, в сущности, была вся Олимпиада, от лоббирования кандидатуры Сочи в МОКе до строительства олимпийских объектов, ради которых целые территории были переведены в режим чрезвычайного положения с ограничением конституционных прав граждан, таких, как право собственности и свободы передвижения. Спецоперацией была задолго готовившаяся аннексия Крыма с многослойной системой прикрытия и вранья; спецоперацией была война на Украине; кампания в Сирии также разворачивалась по законам спецоперации с дезинформацией по поводу масштабов и целей военного присутствия и замалчиванием российских жертв. Самой скандальной спецоперацией стало российское вмешательство в выборы и внутриполитическую дискуссию в странах Запада через создание разветвленной системы государственной пропаганды, фейковых новостей и троллинга в соцсетях, кульминацией которого стала попытка повлиять на выборы в США в 2016 году.

Со спецоперациями, заменившими нам политику, есть три проблемы. Прежде всего, они неэффективны. Сочинский допинговый триллер не только лишил Россию олимпийских медалей и командного участия в Пхёнчхане, но и подорвал ее позиции в мировом спорте на много лет вперед. Аннексия Крыма оставила Россию с токсичным активом в руках, за который она подвергается санкциям, но использовать толком не может — к известным проблемам с банками и энергоснабжением (скандал с турбинами «Сименс») добавляются провал туристической отрасли и криминализация всех уровней власти на полуострове. Точно так же итогом гибридной войны на востоке Украины стало окончательное отделение от России важнейшей части бывшей империи, точь-в-точь по заветам покойного Бжезинского, между тем как Россия осталась с еще одним токсичным активом — пиратскими республиками Донецка и Луганска, живущими исключительно за счет российских вливаний и экономики насилия.

И, наконец, все российские спецоперации по поддержке антисистемных сил в странах Запада — от правопопулистских и протофашистских партий типа «Национального фронта» во Франции и «Альтернативы для Германии» в ФРГ до бывшей надежды Кремля популиста Дональда Трампа — в итоге провалились: системные партии оказались устойчивее, чем предполагалось, а Трамп стал головной болью всего человечества, включая Россию. По большому счету, Кремль оказался с большим количеством токсичных активов на руках: допинговые медали, Крым, Донбасс, людоедский режим Асада в Сирии, леворадикалы, сепаратисты и протофашисты в Европе, а теперь еще и Трамп в Белом доме — все это плоды спецопераций и гибридных войн, в которых Россия в итоге сама себя высекла.

Токсичная Россия

И здесь вторая проблема политики спецопераций: они высокотоксичны. Даже там, где вмешательство России было незначительным и символическим, ее политика и ее представители теперь все «фонят»: Запад ищет след полония там, где его, может быть, и нет. Хороший пример — вмешательство России в американские выборы: по всей видимости, оно было не столь масштабным, чтобы оказать решающее влияние (на продвижение фейковых аккаунтов в Facebook было потрачено около 50 тысяч долларов, что в избирательной кампании ориентировочной стоимостью 2,5 млрд долларов — сущие пустяки), но сам факт вмешательства сторонней силы в святая святых американской политики — выборы — настолько взбесил американский истеблишмент, что там была открыта охота на ведьм в духе маккартизма, и руководители интернет-гигантов отGoogle до Twitter выстраиваются в очередь на слушания в конгрессе, чтобы засвидетельствовать свою лояльность и предъявить следы русских агентов. Что касается пропагандистских рупоров Russia Today и «Спутник», откровенно говоря, их влияние в Америке не настолько значительно, чтобы ограничивать их деятельность в США и тем ставить под ответный удар западные СМИ в России, — но канал заслуженно пожинает бурю, которую сам упорно сеял. Токсичность русского влияния так велика, что зачищается малейшее присутствие, любое упоминание даже невинных контактов с россиянами ведет к скандалу, и «российская зараза» может в итоге уничтожить и без того уже ослабленного и озлобленного, совершающего ошибку за ошибкой Дональда Трампа.

Тот же эффект токсичности ощущают на себе сейчас российские спортсмены, даже те, кто не назван в докладе Макларена и непричастен к сочинской допинговой афере: любой российский атлет теперь априори попадает под подозрение, возникла презумпция допинга в отношении российских спортсменов, на которых переложено бремя доказательства собственной чистоты. Это несправедливо и обидно, но это та самая радиоактивность спецопераций, тот чекистский полоний, который загрязнил одежду всех. Российские вклады, капиталы, инвестиции, бизнесмены, проекты, недвижимость — все теперь под подозрением, как видно из ареста Сулеймана Керимова и подготовки нового санкционного списка Вашингтона, который появится в феврале 2018 г. В мире царит паранойя по поводу российских хакеров, «читеров», троллей, агентов влияния, русских ищут под кроватью, и эту стигму, этот радиоактивный фон мы будем нести на себе еще долгие годы, даже когда Путина уже не будет у власти.

Что характерно, провалы спецопераций совпадают по времени: в одни и те же месяцы разворачиваются «рашагейт» в Вашингтоне, российский допинговый скандал в ВАДА и МОКе, а на подходе еще суд по делу «Боинга», в котором появляются все новые свидетельства причастности России — журналисты-расследователи только что назвали имя генерал-полковника Николая Ткачева под позывным «Дельфин», предположительно причастного к катастрофе малайзийского самолета. Возможно, что отстранение России от Олимпиады — лишь первый звонок и нас ждет обрушение всей системы российских гибридных завоеваний: от Крыма до Трампа, от Донбасса до Асада.

Прозрачный мир

И здесь проявляется третья фундаментальная слабость спецопераций: они неадекватны современному миру. Да, он сложен, взаимозависим и уязвим, это «общество риска» (по Ульриху Беку), на которое легко навести гибридный «туман войны». Но это также общество радикальной прозрачности, «паноптии» (по Мишелю Фуко), мир сетей, видеорегистраторов и анонимных активистов от WikiLeaks до Bellingcat, где отслеживается каждый шаг, телефонный звонок и банковский перевод, где не утаишь ни счета в офшоре, ни пробирки в сейфе, ни «Бука» на трейлере и где спецслужбы точно так же уязвимы, прозрачны и старомодны, как государства, которым они служат. Наши рыцари плаща и кинжала действуют по старинке: планирование, оперативная разработка, вербовка, запугивание, дезинформация — но в обществе сетей и гражданского контроля они мгновенно вычисляются по следам полония, допинговой мочи и ольгинскихIP-адресов, по перехвату сеансов связи и селфи солдат «ВКонтакте», и глобальные институты, сколь бы несовершенны они ни были, накладывают санкции, как убеждаются сейчас наши спортсмены и бизнесмены.

Точно таким же образом — из-за вмешательства спецслужб — полвека назад, в конце 1960-х, Советский Союз потерял свое место в зарождающейся информационной революции. Именно тогда, при Брежневе, было принято фатальное решение передать от ученых силовикам советскую компьютерную отрасль, которая на тот момент была на равных с США или даже чуть впереди: у нас имелись и передовые языки программирования («Алгол»), и конкурентоспособные машины (БЭСМ-1). А силовики, стремясь минимизировать риски в стратегической индустрии, перевели ее в режим спецоперации: кража технологий на Западе, реверс-инжиниринг американских образцов (прежде всего, IBM) и воспроизводство их на советских предприятиях. Но то, что раньше удалось сделать с ракетными технологиями и ядерным оружием, частично заимствованными на Западе, не сработало с компьютерами, которые были на порядок сложнее и требовали не закрытых КБ, а открытого кода, собственных разработок, кооперации науки и промышленности, тестирования в производстве и на рынке. Известный социолог и по совместительству историк советской компьютерной отрасли Мануэль Кастельс приводит анекдотические примеры: поскольку в США размеры транзисторов и ширина линий на микросхеме измерялись в имперской системе мер (доли дюйма), а в СССР — в метрической, американские размеры у нас решили округлять до определенного знака, и в итоге контрабандно привезенные чипы не подходили под советские разъемы. В результате этой многолетней спецоперации, признает Кастельс, к моменту распада СССР советская компьютерная отрасль отставала от США примерно на двадцать лет.

Сегодня спецоперации «гибридных войн» опять отбрасывают нас на десятилетия назад в отношениях с внешним миром — то ли в начало 1980-х, то ли в начало 1950-х: Россию снова боятся и изолируют, но этот страх уже невозможно капитализировать, и его последствия все больнее бьют по нам самим — как сейчас они ударили по российским спортсменам и болельщикам. Урок из всего происшедшего прост и банален: спортсменов должны готовить тренеры, а не представители спецслужб, отношения с соседними странами должны выстраивать дипломаты и бизнесмены, а не «вежливые люди» и «отпускники», одетые из Военторга, «мягкую силу» России должны нести художники, артисты и атлеты, а не хакеры, тролли и пропагандисты, а представители спецслужб должны заниматься своим прямым делом — ловить террористов, а не подменять спецоперациями все существующие институты и процедуры.

http://www.colta.ru/articles/specials/16836