May 26th, 2018

Неравный брак

Наблюдатели утверждают, что в отмене встречи президента США Дональда Трампа и северокорейского лидера Ким Чен Ына никакой сенсации нет, что стороны уже несколько недель как перешли от диалога к конфронтации и заявление об отмене встречи рано или поздно должно было прозвучать.

Но на самом деле такие заявления - не более чем попытки сделать хорошую мину при плохой игре. В Вашингтоне продолжали готовиться к встрече лидеров до самого последнего дня. Майк Помпео уже в должности государственного секретаря США летал в Пхеньян и договаривался с Кимом. О месте и времени встречи сообщил лично Трамп. Сам примирительный тон отказа, в котором выдержано письмо Трампа, демонстрирует то, как американский президент хотел этой встречи. В этом и состоит парадокс момента. С логической точки зрения встречи должен был хотеть именно Ким - она демонстрировала бы его собственным гражданам, что он на равных общается с лидером единственной сверхдержавы современного мира, а соседям по региону - что с ним считаются на самом высоком уровне. Но в результате встречи хотел именно Трамп - и он куда больше Кима может сожалеть о ее отмене.

Договоренности с северокорейским диктатором - единственная для Трампа возможность продемонстрировать, как работает его подход к политике как к искусству заключать сделки. С Путиным Трамп применить это своё умение не может - не даёт расследование о возможных связях окружения американского президента с Кремлём и неумолимый конгресс. С Ираном - не хочет, мешает вовлечённость Трампа в стратегические интересы Израиля, близкая личная дружба с премьер-министром этой страны Беньямином Нетаньяху и подозрения (скорее всего, небеспочвенные), что договоренности с Тегераном не могут помешать режиму аятолл заполучить ядерное оружие. Остаётся Северная Корея - не сама по себе, а как отражение президентского эго. Не случайно же перед так и не состоявшейся встречей с Кимом Трамп был выдвинут конгрессменами-республиканцами на Нобелевскую премию мира. Трамп жаждет получить то, что его предшественник Барак Обама получил в самом начале собственного президентства без всяких сделок, просто так. И это, конечно, не просто жажда признания. Это еще и жажда превосходства, и банальная зависть. В таком состоянии человек не может совершать ошибки - тем более, когда он новичок в политике.

Внешняя политика - вовсе не искусство сделок, она не имеет никакого отношения к навыкам в бизнесе. В бизнесе общаются главы корпораций, у которых примерно одна и та же палитра ценностей и интересов. Но о чем могут договариваться Трамп и Ким, когда их представления о достижениях диаметрально противоположны? Трампа интересует признание, Нобелевская премия, восторг избирателей, которые должны за него вторично проголосовать. За все это он готов платить - самой возможностью встречи с собой, президентом США и реальными деньгами для поддержания северокорейского режима на плаву.

Но Киму нужно что-то совсем другое. Да, конечно, встреча с президентом США льстит его самолюбию, да и деньги не помешают. Но ему нужно выжить и сохранить власть. Когдаамериканцы предлагают ему полностью отказаться от ядерного оружия, они - по мнению Кима - подталкивают его к политическому самоубийству. Ким хотел бы, чтобы его признали в качестве главы ядерной державы, чтобы удовольствовались его обещаниями ядерное оружие не применять, чтобы профинансировали - если у него появится такое желание - преобразование страны по китайскому или вьетнамскому образцу. Но он может верить - и в еще большей степени в это могут верить члены политбюро ЦК Трудовой партии Кореи - что после отказа от ядерного оружия на них нападут и уничтожат. И он прекрасно понимает, что пока это оружие есть, никакие угрозы Трампа не позволят американскому президенту действовать силовым образом - Сеул стоит мессы. Поэтому никакой сделки Ким заключить с Трампом не может.

И это прекрасно понимают соратники Трампа. После отставки Рекса Тиллерсона - опытный бизнесмен, Тиллерсон мог не противиться пониманию политики как искусства сделок - усилилось влияние консервативного политического крыла в президентской администрации. Именно вице-президент Майк Пэнс и советник по национальной безопасности Джон Болтон сделали заявления, которые спровоцировали жесткую реакцию Пхеньяна и позволили Трампу выйти из игры, в которой он так хотел остаться. Вряд ли они вообще хотели, чтобы американский президент встречался с северокорейским диктатором. И в их размышлениях есть своя логика.

Американский президент вообще не должен встречаться с фигурами масштаба северокорейского диктатора. Если бы Пхеньян действительно хотел бы заключить сделку в стиле «бомба в обмен на продовольствие», для этого не нужно было бы никакого президента - достаточно было бы госсекретаря. С вьетнамцами договаривался Киссинджер, а не Никсон. И Киму было бы достаточно Помпео.

Но в том-то и дело, что Ким не собирается ни о чем таком договариваться. Он просто использует больное честолюбие Трампа для повышения своего собственного статуса. Он может точно понимать, что ни один другой американский президент не захочет ни о чем лично разговаривать с Кимом - как резонно отмечается в северокорейском ответе на письмо Трампа. А ведь Ким Чен Ын - молодой человек, не ограниченный сроками правления. И он может считать, что на его веку таких вот американских президентов может быть еще много. В конце концов, династия Кимов уже пережила всех послевоенных - от Трумэна до Обамы. И Трампа переживёт.

Пока что соратники Трампа уберегли его от очередного неосторожного шага. Но от главного - от повышения ставок - не уберегли. И теперь любой «человек-ракета», который захочет имитировать превращение ракеты в тыкву, будет требовать к себе американского президента. Лично и немедленно.

И кто теперь скажет, что это не президентское дело - обезвреживание «людей-ракет»?

https://lb.ua/news/2018/05/25/398680_neravniy_brak.html

Золото Нации. Ангел.

Полная луна, и холодное Азовское море, залитое этой полной луной. Море замерзает к утру метров на двести, но к вечеру тонкий лед ломается волной и смывается. А темнеет уже в четыре. И это хорошо, что луна полная, потому что без луны тут без фонарика в туалет не сходишь, а фонарик - подарок для снайпера.


Море взбесилось. Прибой залетает на площадку Башни. Этот ебучий шторм длится подряд пятую неделю. Я прячу от него голову в наушниках ноута и под подушкой. Шторм похож на обстрел — стремительное шуршание прибойной волны по песку, со стороны Марика, как приход пакета РСЗО, и резкий удар воды в основание Башни.

Collapse )

Война и Корупция

До войны Украина была похожа на буриданова осла. Колебалась между двумя стогами сена, не в силах сделать выбор между западом и востоком.

Майдан и вторжение обнулили старую повестку. Ей на смену пришла иная развилка. Отныне страна делится на тех, кто считает главной угрозой войну и тех, кто считает главным риском коррупцию.

Эти два нарратива стали главными магистралями. Противостояние между "войной" и "коррупцией" прописалось в партийных программах, публичных спорах, и телевизионных ток-шоу.

Фактически, повестка страны напоминает весы – на каждой чаше которых лежит одна из этих тем. И было бы ошибкой не замечать этого баланса.

Приватизация страны

За двадцать три довоенных года коррупция успела стать частью социального договора в стране. Постсоветские годы стали эпохой тотального дерибана советского наследства. Просто кто-то отжимал в свою пользу завод, а кто-то ставил гараж на детской площадке. Коллективное благо шло под нож во имя персонального.

В итоге, ко времени Майдана коррупция стала напоминать онкологию в крайней стадии. На этой стадии опухоль вырезать уже не получится – просто потому, что она отчасти выполняет функции жизнеобеспечения всего организма. Ее нужно долго и трудно облучать антикоррупционной химиотерапией, прежде чем браться за скальпель.

Майдан воодушевил страну – многим показалось, что если Януковича удалось прогнать за три месяца, то за такие же три месяца удастся справиться и с другими проблемами.

Победить коррупцию. Переписать правила игры. Создать новый социальный договор.

Страна попала в ловушку собственных ожиданий – она напоминала в этот момент боксера, который выходит против соперника с надеждой отправить его в нокаут в первом же раунде. А соперник начал клинчевать и боксировать теперь приходится все двенадцать.

И нет ничего удивительного, что тема коррупции и ее токсичности теперь прописалась в любом публичном выступлении. Она на знаменах у тех, кто искренне хочет справедливости. У тех, кто яростно хочет мести. У тех, кто истово хочет власти.

Развод с империей

По другую сторону повестки окопался нарратив войны. Аннексия Крыма и вторжение на Донбасс запустили в Украине процесс дрейфа на запад. Тот самый буриданов ослик, испугавшись российских "градов", вздрогнул и побрел в Европу. В итоге, с мертвой точки сдвинулись все те процессы, которые десятилетиями лежали мертвым грузом.

Украина проводит ревизию символического. Формулирует суверенную версию истории. Сносит старые памятники и убирает топонимику умершей империи. Все наши соцопросы – о НАТО и ЕС, о Москве и Евразийском союзе – изменились благодаря войне.

Российское вторжение выбило почву из-под ног у тех, кто отстаивал пророссийское будущее страны. Москва начинала войну, чтобы удержать Украину, но в результате сумела ее от себя оттолкнуть. Шестеренки истории после десятилетий застоя с хрустом снова стали проворачиваться.

Произошло размежевание культурного продукта. Гастрольных графиков. Музыкального контента. Артисты вынуждены определяться с политической позицией.

Оказалось, что уже недостаточно быть на стороне всего хорошего против всего плохого – "чей Крым?" и "с кем мы воюем?" стали Сциллой и Харибдой для тех, кто привык сидеть на двух стульях.

Реванш пророссийской повестки – в том виде, в котором он случился после первого Майдана – вряд ли возможен. И дело не только в том, что часть просоветских избирателей остались на оккупированных территориях. Дело еще и в том, что "война в ощущениях" - это мартирологи. Волны мобилизации. Изменившееся отношение к армии. Любое обострение на фронте вытесняет все остальные новости.

До тех пор, пока повестка войны и вторжения актуальна – эмансипация Украины будет продолжаться. Киев и дальше будет отодвигаться от Москвы – закрепляя новое статус-кво в законах.

Украинизация Украины обречена продолжаться, оставляя все меньше места для имперского нарратива. И это Москва тоже не может не учитывать.

Битва за повестку

Фактически, обе эти повестки сегодня балансируют страну – подобно двум чашам одних весов. Чтобы нарушить баланс – достаточно складывать гирьки лишь на одну из них.

"Военное время" может служить идеальным оправданием для коррупционных схем. Злоупотребления идеально объяснять "особенными условиями". Неотложной необходимостью. Исключительной ситуацией. "Война все спишет" – для кого-то это стало универсальным объяснением собственной презумпции невиновности.

И наоборот.

Чтобы торпедировать повестку войны – можно инвестировать в тему одной лишь коррупции. Чтобы остановить дрейф от агрессора – достаточно вынести тему вторжения за скобки.

Повестка, которую сегодня использует Москва, довольно незамысловата. "Новые ничем не лучше старых". "Ничего не меняется". "Главный враг не в Кремле, а в Киеве".

Простите, но нет.

Коррупция безусловно остается бичом украинской реальности. Отечественный коррупционный налог явно завышен – и требует уменьшения. Дерегуляция, конкуренция, прозрачность – все это, разумеется, должно быть среди приоритетов. Но точно так же важны и мотивы тех, кто инвестирует в эту повестку.

Потому что эти мотивы могут быть самыми разными. Для одних - это элемент политической борьбы. Для других – искренний поиск справедливости. А для третьих – не более чем способ переключить украинскую повестку с внешней угрозы на внутренние риски.

У нас хоть отбавляй поводов не любить настоящее. Оно слишком несовершенно и несправедливо, чтобы питать на его счет иллюзии.

Но ключевой вопрос в том, на чьей стороне нам предлагают играть против настоящего. Потому что торпедировать его пытается не только будущее. Против настоящего в Украине сражается еще и прошлое.

Несложно находить правильные слова для критики. Тем более, что наша реальность ее заслуживает. Но важна не только критика – важна и та реальность, которую автор считает желательной. Если сражаться с настоящим на стороне прошлого – будущее никогда не наступит.

А потому контекст всегда имеет значение.

Павел Казарин

https://www.pravda.com.ua/articles/2018/05/26/7181166/